СТАТЬИ >> МИРОВЫЕ ФИНАНСЫ

Почему политика ФРС США приводит к народным бунтам

Что связывает главу американского Центробанка Бена Бернанке и 25-летнего таксиста из Йемена Фуада Султана? Ответ весьма скорбный: действия первого привели (пусть и косвенно) к смерти второго…

Как передает Reuters, в четверг, 27 января, в Йемене прошли массовые антиправительственные демонстрации, собравшие более 16 тыс. человек, с требованием отставки президента страны Али Абдаллы Салеха. Поводом для народных волнений явилось самосожжение 25-летнего Фуада Султана — он не мог содержать семью на зарплату водителя такси. Таким образом, вслед за Тунисом, Иорданией и Египтом взрывная волна социального недовольства перекинулась на юг Аравийского полуострова. Отличительной особенностью антиправительственных волнений во всех 4-х арабских странах стал общий лозунг, агитирующий против дальнейшего обнищания народа и резкого роста цен на товары первой необходимости.

Но вернемся к нашему первому вопросу - казалось бы, причем здесь ФРС США… Начнем с того, что страны, в которых прошли демонстрации и беспорядки, имеют одну схожую экономическую характеристику – все они являются крупными импортерами зерна. К примеру, в Египте ежегодно потребляется около 14 млн. т пшеницы, при этом приблизительно 7,5 млн. т импортируется. В подобной ситуации, безусловно, экономика стран-импортеров весьма чутко реагирует на изменения, происходящие на мировом рынке зерна. Ведь закупки той же пшеницы для некоторых арабских государств выходят за рамки экономики и являются уже вопросом национальной безопасности и социальной стабильности (для небогатых арабов, коих большинство, хлеб – главный продукт питания).

Теперь посмотрим, как вели себя мировые цены на пшеницу за последний год.

Динамика цен на пшеницу в 2010 г.
Динамика цен на пшеницу в 2010 г. (Источник: информационно-торговая платформа iTrader 8)

Как видно из графика, только за последние полгода котировки пшеницы на одной из крупнейших товарных бирж мира - Chicago Mercantile Exchange выросли вдвое (!!), достигнув многолетних максимумов. В чем причина столь фантастического подъёма цен?

Конечно, часть роста можно списать на неблагоприятные климатические условия. Летом 2010 года, на фоне небывалой засухи в Восточной Европе и проливных дождей в США, урожаи пшеницы во многих странах-экспортерах зерна существенно пострадали, что вызвало заметный ажиотаж на товарных биржах. Но после некоторого анализа эксперты пришли к выводу, что потери от «погодного фактора» не столь ужасающи.

По оценке Министерства Сельского Хозяйства США (USDA) прогноз мирового производства пшеницы в сезоне 2010-11 составит 644 млн. тонн, что на 5% меньше, чем в прошлом маркетинговом году. Совокупное потребление, по прогнозам, возрастет на 10 млн. тонн и составит 660 млн. тонн. Запасы сократятся на 76 млн. тонн.

Пшеница, млн.тонн. 06/07 07/08 08/09 09/10 10/11 (прогноз)
Производство 598 609 686 677 644
Потребление 610 612 638 650 660
Запасы/ год. изменение (абс.) 125/-12 121/-4 169/+48 196/+27 180/-16

Но даже с учетом нынешнего сокращения предложения пшеницы при одновременном росте спроса, конечные запасы всё равно будут выше, чем в 2006-2009 годах, т.е. говорить о каком-то критическом мировом дефиците зерна, по меньшей мере, некорректно. Тогда как объяснить 100%-й рост цен на пшеницу?

И вот здесь мы вспоминаем американские монетарные власти. Осознавая, что крупнейшая экономика мира в первом полугодии 2010 года вновь скатывается в рецессию, ФРС США, во главе с Беном Бернанке, начинает активно разрабатывать новые стимулирующие программы.

При этом в Федрезерве не стали долго думать, и было принято решение пойти по уже опробованному пути под названием «количественное смягчение», на этот раз программа получила аббревиатуру QE2. Суть данной стимулирующей меры заключается в эмиссии новых долларов («печатании денег») под покупку активов у финансовых организаций. В итоге, как и в прошлый раз, американский ЦБ (он же ФРС) фактически наводнил мировую финансовую систему очередной порцией дешевых долларов [1]. Но поскольку население все еще испытывает проблемы, и платежеспособность тех же американских граждан вызывает сомнения, банки и другие финансовые институты предпочли направить щедро предоставленные ФРС средства не на кредитование, а на фондовые и товарно-сырьевые рынки. Как результат, под предлогом инфляционных страхов и потери доверия к доллару, спекулянты всех мастей и размеров направили финансовые потоки на товарные биржи, взвинтив цены на большинство активов, включая контракты на сельхозтовары.

Вот так, с легкой руки ФРС США, менее чем за 7 месяцев жители Туниса, Иордании, Египта, Йемена и других стран вынуждены были, как минимум вдвое увеличить расходы на продовольственные товары первой необходимости, и в частности, на хлеб. А ведь помимо пшеницы, за последние полгода резко выросли в цене и другие зерновые культуры (кукуруза, соя), а также хлопок, сахар и т.д. Всё это и привело к отчаянию арабского населения, которое из-за невозможности прокормить семью вынуждено было выйти на улицу, или, как в случае с йеменским таксистом, прибегнуть к еще более отчаянным и ужасающим попыткам протеста против нынешней ситуации.

Именно так, на фоне давоских разговоров о глобализации, общей ответственности и необходимости взаимопомощи, одни страны, в безуспешных попытках спасти собственную экономику, губят другие государства.

P.S. Напоследок, в качестве рубрики «без комментариев», хотели бы привести график изменения цен на гречку и картофель в России за последний год…

Динамика цен на гречку и картофель в России в 2010 г.


[1] С начала ноября в мировую финн. систему, в рамках QE2, дополнительно было вкачено 200 млрд. долларов (из запланированных 600 млрд.), если же вспомнить и предыдущую программу (QE1), то ФРС за последние полтора года предоставила финансовым институтам более 1,5 трлн. долларов. И это только официально, по балансовым операциям.

Алексей Вязовский, Калита-финанс

СТАТЬИ >> МАРКЕТИНГ, PR

Трудное время брендов

Василий Колташов, руководитель Центра экономических исследований
Института глобализации и социальных движений (ИГСО).

Мировой кризис меняет отношение потребителей к известным маркам товаров. Они продолжают выигрывать в конкурсах качества, но не чувствуют прежней народной любви. И они продолжают борьбу за место на рынке. Но что может ждать многие бренды? Померкнет ли их свет?

Перемены в экономике последних лет обнажили неприглядную картину господства раскрученных марок. И это господство пошатнулось. Бренд и реальное качество товара начинают все более расходиться. При этом покупатель учится вести себя «странно», игнорирую подчас самые убедительные ходы рекламы.

Мы видим, как модные фирмы выпускают одежду из ненатуральных материалов, предельно низкой себестоимости, а продают ее дорого. Совершенно непонятно какие натуральные ингредиенты остались в напитке Coca-Cola от прошлого, и есть ли там на самом деле африканский орех кола или это уже только слово – часть прославленного бренда. При этом цена бутылки напитка намного выше, чем у неотличимых аналогов. Поняв это, вечный клиент Coca-Cola может пойти на самое страшное для компании преступление – на измену ее продукту. Но что делать, если он ничем кроме «оригинального духа» не отличим от напитков соперников?

У фирм производителей электронной техники, как правило, осталось только имя: многочисленная продукция изготовляется на заказ. В большом магазине покупатель может с удивлением обнаружить: клавиатура с лейблом Microsoft стоит 35 евро, а точно такая же, изготовленная на той же фабрике, всего 10 евро. Чтобы убедить покупателя, что он приобретает некое качество, брендам приходится изощряться в рекламе и прибегать к помощи «экспертов». В то же время более дешевые конкуренты честно отвоевывают рынок.

Рекламные деятели и владельцы брендов ломают голову над тем как более выигрышно – качественно ново позиционировать марочные фабрикаты. Как развивать бренды? Чем нужно кормить потенциального покупателя, а что необходимо убрать из имиджа продукта? В этой старой головоломке есть лишь одно новое: то, что мы наблюдаем сегодня, скорее является обороной давно раскрученных брендов или даже их торгового пространства. Люди экономят, задумываются о покупках, делают новый выбор и это плохо влияет на раскрученные марки.

Некоторые эксперты печально отмечают, что с кризисом многие именитые компании сократили присутствие на рынке, поскольку снизили расходы на управление брендом. Справедлив ли упрек компаниям в том, что даже лидерам рынка необходимо большое внимания уделять позиционированию и развитию своего бренда? Может быть, владельцы раскрученных марок мало тратят на «поддержание имени»? Все скорее наоборот – большие расходы на раскрутку или поддержание бренда дают мало результатов; меняется психология массового покупателя. Чтобы не упустить время «лидерам рынка» стоит задуматься о снижении цен как наилучшем рекламном средстве.

Кризис обострил конкуренцию между брендами. Раньше места доставало всем, теперь за него приходится бороться. Возникла также проблема совпадения имиджей брендов, когда потребители вдруг начали замечать, что конкурирующие фирмы пытаются всучить ему вместе с товаром одинаковую психологическую субстанцию. Творцы рекламы заключают, что с позиционированием брендов нужно больше работать, а значит – больше тратить на переформатирование и внедрение своего бренда. Как иначе добиться «правильного» восприятия и хороших продаж? Хозяева марок уже понимают, что все не настолько просто. Но хотят ли они что-то реально, а не образно менять?

К примеру, производители сигарет, особенно в России, чрезвычайно сосредоточены на раскрутке марки, а не на качестве табака, его доле и цене продукта. Да – цены остаются сравнительно невысокими, но качество нередко вызывает большую критику. При этом россияне еще не перешли широко на сортовые табаки и самокрутки, что давно можно видеть в «благополучной» Европе. Возможно затраты именитых компаний на «правильное восприятие» товара и дают еще результат, но сам товар имеет невысокое качество. И если европейцы делают выбор между экономичным табаком и дорогими качественными сигаретами, то россияне еще покупают посредственные сигареты под маркой.

Несколько иначе обстоит дело с более здоровыми товарами. Особенно с продуктами питания. Так сорта сыра местного и французского производства, имеющие заодно и славную марку, могут не отличаться по вкусу, но сильно расходиться в цене. Что делать в такой ситуации «несчастным» владельцам брендов? Как поступать? Может действительно нужно больше тратить на рекламу, увеличивая заодно цену товара? Разве не приносила такая стратегия обильные плоды прежде? Возможно, необходимо «идти в народ»: расширять сеть продаж, заодно сообщая публике о высоком качестве продукта – обходиться без отстраненной рекламы? Все это касается многих видов товара, от парфюмерии и бытовой техники до одежды.

В России 2000-2008 годов было очень важно сформировать у покупателя «правильное» представление. Однако с приходом кризиса люди вдруг начали обнаруживать, что многие товары известных марок несут в себе противоречие: посредственное качество материального продукта соединяется с превосходным его позиционированием. Но ведь, в конце концов, нужен сам товар, а не его эмоциональный окрас в рекламе. И этот фактор сильнее. Реклама неспособна решить эту проблему.

В России табачные бренды (продающие «идей» больше чем никотина) находятся все еще в тепличных условиях, хотя это и не рай подобно Китаю. Управление ими строится на тех же принципах, что и управление блендами вообще. Цель игры: убедить человека, что, покупая обычный или не слишком хороший продукт, он получает еще и некую «духовную сущность». Сигареты, сотовые телефоны и автомобили якобы делают мужчину более выраженным сексуально, более заметным мачо (на что особенно падки подростки), а женщине они как-будто дарят образ привлекательной самостоятельность. Прохладительные напитки продукт более примитивный и ассоциативный ряд выстраивается с жаждой, не без игры, конечно.

Бренды проводят конкурсы и фестивали. Они награждают победителей туристическими поездками или фирменными майками. Рекламный арсенал не опустел за годы кризиса, но и не слишком изменился. Меняется покупатель. Именно этим обусловлено то, что эффективность рекламы продолжает снижаться. Она не стала бесполезной. Но добиваться успеха даже с хорошей раскруткой все труднее. Это объективная тенденция, а не злобные козни экстрасенсов или психоаналитиков разубеждающих людей верить сказанному в рекламе.

Критичность покупателей увеличивается и классические бренды не приспособлены к такой ситуации принципиально. Наступает время новых брендов – товаров с реальными ценовыми и содержательными преимуществами, а не историями о них.

СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

О логике неолиберализма

Василий Колташов, Руководитель Центра экономических исследований Института глобализации и социальных движений (ИГСО).

Капитализм деградирует и разрушает многие завоевания социального развития – таков популярный в левой среде тезис. Его нельзя назвать безосновательным, но логика его приверженцев формальна.

Рост капиталистической экономики после 1970-х годов действительно замедлился по сравнению с 1950-1960-ми годами. Однако в истории он неоднократно изменялся: 1880-1890-е годы, он был намного ниже, чем в 1850-1860-е годы. Затем, после бума 1920-х годов он оказался чрезвычайно слабым в 1930-х годах. Означали ли эти колебания, что капитализм уже подошел к пределу своего развития? Безусловно, нет. Опершись на открытие Николая Кондратьева легко заключить, что в повышательные периоды (1850-1873 годы или 1949-1973 годы) развитие шло быстрее, чем в промежуточные – понижательные отрезки истории.

Одна волна сменяла другую. Но какова была природа этих перемен?

Всякий раз в истории мирового капитализма повышательный период характеризовался более активным промышленным ростом. Быстрее увеличивался спрос, в то время как во время понижательных волн он поднимался медленнее. В этом плане 1982-2008 годы, как время понижательной волны, не выделяется ничем особым. Большая частота и длительность кризисов перепроизводства отражает неустойчивость роста. Рынок насыщается быстрее, а увеличивается медленнее. И это никак не говорит о ползучем – тянущемся три десятилетия кризисе перепроизводства. Промышленные циклы остаются, подъемы и спады сохраняются.

Гораздо важнее констатации низких темпов хозяйственного роста вопрос о его природе – о происхождении потребления. Окончание полосы нестабильности 1970-х годов не привело к повсеместному внедрению робототехники в производстве и сфере услуг, как ожидали некоторые эксперты-футуристы. Техническое перевооружение многих производств в Европе, Японии и США состоялось. Но это была уже во многом инерция прежнего подъема. Дорогая энергия и дешевая рабочая сила перевесили новые промышленные технологии. Производства в странах периферии со старой техникой и низкооплачиваемыми пролетариями оказались более выгодными, чем многие хорошо оснащенные фабрики на Западе.

Но для начала нового подъема было недостаточно включения в процесс производства армии дешевых слабо квалифицированных тружеников. Это компенсировало фактор дорогих энергоресурсов, хотя с началом нового подъема цены на нефть (с 1986 года) стали снижаться. Движение к дешевой рабочей силе обеспечивало снижение себестоимости товаров, но эти товары требовалось сбывать. Покупателями стали рабочие старых индустриальных государств. Революция в информационных системах дала корпорациям новые возможности контроля за рассредоточенными по планете предприятиями и породила новые отрасли, значение которых для неолиберального подъема 1982-2008 годов было колоссальным.

Производство компьютеров, мобильных телефонов, революционных музыкальных устройств и иной новой техники соединило достижения робототехники и дешевый ручной труд. Именно эти инновационные отрасли предложили мировому рынку обилие новых товаров, а главное создали или помогли создать многочисленные рабочие места. Застой в одних сферах экономики в эру неолиберализма совмещался с прорывами в других. Как в любые длинные периоды капиталистического развития, повышательные или понижательные, подъем открылся после тяжелого кризиса с успехов новых отраслей. Они потянули за собой всю глобальную сеть производства. Рост числа занятых в сфере услуг был частью этого процесса, включая переформатирование международного разделения труда. Капиталы кочевали из страны в страну в поисках все более выгодных условия эксплуатации, дешевого сырья и рабочей силы.

Деиндустриализация в странах полупериферии, включая постсоветское пространство и Латинскую Америку, была порождена сравнительной невыгодностью местных условий для транснационального капитала. Распад советской системы произошел относительно поздно. К тому времени корпорации уже сократили инвестирование в одни экономики и усилили в другие, где рабочая сила была дешевле и имелись иные преимущества. Поэтому одни страны переживали в 1990-е годы бум, а другие индустриальный упадок после роста в 1980-е годы. Однако в целом глобальное хозяйство продолжало промышленное развитие. И все же совершенно неверно оценивать десятилетия неолиберализма как время чистого прогресса, эволюционного движения вперед. Процесс носил противоречивый характер. Во многом общество вынуждено было отойти назад по сравнению с динамичным временем 1950-1960-х годов.

Либеральные идеологи провозгласили единство свободного рынка и демократии. На деле неолиберализм усилил реакцию, как в государствах Запада, так и в большинстве стран вообще. Она приняла различный характер. В одних государствах (более развитых) для нее было характерно осторожное и планомерное наступления на завоевания трудящихся, в других – жесточайшее подавление любого сопротивления эксплуатации, свободомыслия или даже сомнения. Власти помогали усилению религиозности, разрушали образование и науку. Свободно перемещающийся капитал использовал локальные, изолированные рынки труда, сохраняя раздробленность мировой экономики, и также он старался дефрагментировать общество.

Образовательная и культурная деградация трудящихся, неоднородность национальных социумов и дефицит свободы передвижения рабочей силы долго не вступали в противоречие с ростом экономики. Они не препятствовали накоплению, но снимали многие проблемы монополий – позволяли легче осуществлять нужную политику.

Рост числа занятых в коммерческой сфере услуг за период 1980-2000-х годов был в огромной мере связан с изобилием и дешевизной рабочих рук. Именно этот ресурс сдерживал долгое время экспансию торговых сетей, мешая им целиком пожрать мелкую торговлю. Информационно-коммуникационная революция 1970-х годов обеспечила корпорации необходимыми средствами для расширения и усложнения деятельности. Она позволила ускорить вынос производства в страны периферии. Но этот процесс сравнительно мало расширял мировой рынок. Большая интенсивность труда, возросшее вовлечение замужних женщин в экономику, наряду с недорогими кредитами (продукт избытка капиталов) поддерживали в странах центра увеличивающееся потребление. Однако перенасыщался рынок сравнительно быстро.

Расширение коммерческой сферы услуг в развитых капиталистических странах шел параллельно с уменьшением сферы услуг общественной. Сокращение социальных расходов было призвано создать новые или расширить старые рынки. Так плохая общественная система очистки воды давала шанс на увеличение продаж домашних фильтров или воды в бутылках. Заброшенные правительствами дороги облегчали создание платных трасс. По аналогичному сценарию развивалась частная медицина, дома для пенсионеров и учреждения образования.

Компании мало заботились о создании оптимальных по персоналу систем управления, торговли или оказания платных услуг: они могли много нанимать и легко увольнять. В сфере питания использование официантов стабильно доминировало над самообслуживанием. Возможности техники активно использовались для контроля наемных работников, но слабо – для сокращения трудозатрат. В сфере услуг капиталу легче было осуществить удлинение рабочего дня, чем в промышленности. Основанием таких изменений являлся подешевевший труд, включая труд иммигрантов. В странах периферии процесс шел подобным образом.

Постепенно мировой капитализм столкнулся с противоречием дорогих энергоресурсов, поднявшейся цены рабочей силы в странах периферии, исчерпанием рынков США и ЕС. Важным событием оказалось замедление развития электроники. Дальнейшее снижение цен на промышленные товары требовало снижения издержек. Капитал видел, прежде всего, возможность удешевить рабочую силу, пользуясь наступившим в 2008 году экономическим кризисом. Но чем успешнее решалась такая задача в рамках национальных экономик, тем уже делался потребительский рынок. Не удивительно, что, пройдя три года, кризис так и не пожелал завершиться. Нелиберальный капитализм попал в тупик.

Снятие породивших мировой спад противоречий вполне возможно при капитализме. Но путь к этой цели лежит не через дальнейшую рыночную либерализацию общественной жизни и лишение трудящихся прежних прав, а через стимулирование роста потребления. Такой «социализм» пугает корпорации, но уже он один может привести к преодолению спада. Предварительно мировую экономику ждет новая острая фаза кризиса с крахом спекуляций и многочисленными банкротствами. Обусловит ее исчерпание возможностей монетарного поддержания стабильности. Финансовые власти США добились затягивания кризиса. Но временное снятие некоторых признаков не устранило его причин.

Прыг: 075 076 077 078 079 080 081 082 083 084 085
Скок: 030 040 050 060 070 080 090 100 110 120 130
Шарах: 100