ТЕНДЕНЦИИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

Скрытая угроза: мир замер в ожидании неминуемого кризиса

Раковая опухоль мирового экономического кризиса, парализовавшая весь мир в 2008-2009гг., снова дает о себе знать после недолгой ремиссии. Еще весной этого года жизнь казалась прекрасной и удивительной: рецессия давно закончилась, экономика медленно, но верно пошла в гору, торговля увеличила обороты, а фондовые и сырьевые рынки пухли от капитала и росли как на дрожжах.

И хотя старые проблемы никуда не делись, а просто отошли на второй план, оптимизм (ну и жажда наживы, конечно) побеждал разум и осторожность. Однако уже летом зазвенели первые тревожные звоночки, мировая экономика замедлила свой ход, а к осени стало окончательно ясно: кризис все еще здесь, пустил новые метастазы и требует свежей крови.

Где тонко – там и рвется

Впрочем, нынешняя ситуация существенно отличается от той, что была три года назад. Вычислить место и причину кризиса 2008г. не смог только слепой и ленивый. Проблемы в крупнейшей мировой экономике начались задолго до крушения Lehman Brothers, и то, что полномасштабный кризис начнется с США, было тогда очевидно.

Теперь же "тонких" мест в мировой экономике как минимум два. Проблемы в экономике США остались: это и высокая безработица, и колоссальный дефицит бюджета, и крайне медленный рост ВВП, плавно переходящий в стагнацию по японскому сценарию. Тяжелая махина американской экономики грозит вот-вот впасть в кому, по цепочке тормозя развитие других стран и целых регионов, работающих в поте лица на американский рынок.

Второй болевой точкой стала благополучная еще недавно Европа. Первая волна кризиса вскрыла долговые проблемы Греции, а за ней, по цепочке, Португалии, Испании, Ирландии, а вот теперь еще и Италии.

С греками дела обстоят хуже всего – они задолжали столько, что уже всерьез обсуждаются такие варианты, как дефолт, списание большей части долгов, выпуск новых на 100 лет вперед или же и вовсе утрата части суверенитета страны. Последствия любого такого шага могут легко превратиться в катастрофу сначала для еврозоны, а потом и для всего ЕС.

Остальные регионы мира оказались в довольно щекотливом положении: экспортно ориентированные страны (вроде Японии и Китая) наблюдают стремительное падение спроса на вышеуказанных ключевых рынках, а сырьевые экономики молча и беспомощно наблюдают за падением фьючерсов и своих доходов на рынках нефти и металла.

При этом все уже и так измотаны недавним кризисом, и сил на "искусственное дыхание" (читай – госстимулирование) у многих уже не осталось.

Предчувствие беды

Последние месяцы мир живет со смутным и нехорошим предчувствием. Это ощущение нельзя передать или внятно описать, но оно витает в воздухе. Доказательством тому служат истерические реакции на рынках: инвесторы сейчас как никогда склонны к панике и перекладыванию капитала из одного инструмента в другой.

При этом никто не понимает толком, куда именно надо бежать. Как только грянул первый серьезный гром (когда агентство S&P впервые в истории понизило рейтинг США), капитал по привычке побежал из акций, нефти и других рисковых активов в защитные инструменты, да так быстро, что за пару недель золото подорожало на 250 долл., взлетев до рекордных 1900 долл./унция.

Впрочем, праздник на этом рынке длился недолго. Металл показался переоцененным, и деньги уплыли из него так же стремительно, как и пришли. В последнее время унция золота стоит все те же 1650-1680 долл., что и до решения S&P.

В итоге капитал прыгает по всей планете, притекая то в японскую иену, то в швейцарский франк, то в нефть, то в доллар, то обратно в подешевевшие акции, но нигде надолго не задерживается. Никто не знает, где именно и как прорвется новый кризис, и потому ни одно из инвестиционных решений не кажется правильным.

Политэкономика

Еще одна особенность нынешней предкризисной лихорадки – крайняя зависимость настроений рынков от политиков. И если раньше ситуацией рулили ФРС, центробанки и финансовые ведомства, то теперь движущей силой капитала стали действия, заявления и просто намеки самых разных политических фигур.

То же пресловутое снижение рейтинга США, повергшее рынки в хаос на три недели, стало следствием политических (и во многом предвыборных) разногласий между республиканцами и демократами. В конгрессе до последнего не могли договориться о повышении потолка госдолга, и тогда лишь чудом удалось избежать технического дефолта.

И ладно бы, если б на ситуацию влияли исключительно крупные политические фигуры. Все уже привыкли, что если канцлер Германии Ангела Меркель многозначительно промолчит, то курс евро к доллару упадет (или вырастет – смотря по какому поводу молчание). Рынки привычно реагируют и на трудности, с которыми сталкиваются планы президента США Барака Обамы по борьбе с безработицей в конгрессе. Но сейчас ситуация настолько напряженная, что доходит уже практически до абсурда.

К примеру, кто бы мог подумать, что план спасения всей еврозоны в виде расширения полномочий Европейского фонда финансовой стабильности (EFSF) окажется в руках… словацкой оппозиции, преследующей собственные мелочные политические интересы. Однако именно она на днях заставила понервничать весь мир, изначально отклонив законопроект, который до Словакии одобрили все остальные члены - участники зоны евро. И хотя в итоге все закончилось благополучно и законопроект приняли спустя два дня, этот пример показывает, в чьих случайных руках может оказаться судьба целой мировой резервной валюты и насколько хрупок нынешний баланс.

"Редко когда складывается так, чтобы экономический прогноз был настолько зависим от решений политиков по обе стороны Атлантики. Будь то сложности в достижении единодушного одобрения среди 17 членов еврозоны по разрешению долгового кризиса, или же исключительно поляризованная политическая сцена в США, но сегодня политические риски стали главным источником шоков для мировой экономики", - цитирует Reuters главного экономиста Deutsche Bank Securities Питера Хупера.

Россия в тренде

Российское руководство гордится тем, что сделало из страны энергетическую державу. Однако побочным эффектом такого положения дел является полная зависимость наполняемости отечественного бюджета от положения на мировых нефтяных рынках. И поскольку хвост не может вилять собакой, России в нынешней ситуации достается роль стороннего наблюдателя, неизбежно страдающего вместе со всеми – так, за компанию.

Первой ласточкой стал стремительный отток капитала. При годовом прогнозе в 35 млрд долл. он уже к концу сентября достиг 50 млрд долл. В первую очередь убегают иностранные инвесторы: когда цены на нефть падают, вложения в Россию смотрятся не очень выигрышно.

При этом слабеет и рубль – деньги утекают из теряющих привлекательность сырьевых валют. Банк России как может сдерживает ослабление рубля, но это обходится ему недешево: за пять недель он потратил на эти цели 34,6 млрд долл. своих валютных резервов. При этом российская валюта все равно подешевела к доллару и евро примерно на 10%.

И то ли еще будет, когда где-нибудь все-таки рванет по-серьезному. По оценкам замглавы МЭР Андрея Клепача, при падении цены нефти до 60 долл./барр. рубль может подешеветь до 40 руб./долл.

При этом власти, как всегда в таких случаях, выступают с успокаивающими речами, чем только усиливают панику среди населения. Наученный горьким опытом про "девальвации не будет" (1998г.) и "тихую гавань" (2008г.) народ начинает потихоньку запасаться валютой и товарами длительного пользования.

И действительно, есть повод призадуматься, когда в течение нескольких дней спикеры самого разного калибра начинают в один голос заявлять, что повторения кризиса образца 2008г. не будет, потому что этого просто не может случиться. Чиновников можно понять: успокаивать население и предотвращать панику – это их работа. Но и реакция россиян на это вполне предсказуема, особенно учитывая кредит доверия к властям.

Примечательно, что в последнее время число россиян, считающих вторую волну кризиса неизбежной, перевалило за 50% - таковы, по крайней мере, данные исследовании холдинга РОМИР. Многие из опрошенных ждут ухудшения уровня жизни, роста цен и даже сокращения зарплат и увольнений. И если в отношении выборов поговорка "Vox populi – vox Dei" (глас народа – глас Божий) в России давно уже не работает, то в случае данного соцопроса она может оказаться вполне актуальной.

Александр Гаспарян, РБК


ТЕНДЕНЦИИ >> ЭКОНОМИКА ЕС

Шесть американских уроков для Европы

"А мы предупреждали"! - именно такой фразой американские банкиры и политики сейчас приветствуют своих европейских коллег. С тех по, как Америка раскрыла свои собственные планы по ликвидации проблемных активов в 2008 году, обозреватели в Вашингтоне и Нью-Йорке мрачно взирают на то, как Европа ходит вокруг да около своего банковского и долгового кризиса, не решаясь подойти.

В частности, уже давно известно, что европейские банки не стремятся оглашать свои безнадежные долги; также очевидно, что многим из них потребуется дополнительный капитал, в частности, если им придется списать государственные долговые облигации банкротящихся стран.

Таким образом, европейский вариант программы TARP, или же вливания капитала наряду со стресс-тестами многим представляется неплохим вариантом. Фактически, эти меры остановили развитие американского банковского кризиса в 2008 и 2009 годах. Может быть, Европа, наконец-то услышит советы соседей.

В конце прошлой недели европейские лидеры заявили о том, что они - якобы - двигаются в этом направлении. Но прежде чем кричать ура и бить в барабаны, стоит повнимательнее присмотреться к тому, что же сделала Америка, чтобы заставить TARP работать. Можно выделить, по меньшей мере, шесть ключевых аспектов (пять отрицательных и один положительный), на которые Европе следует обратить внимание.

- Во-первых, размер имеет значение. Когда Генри Полсон, министр финансов США, разрабатывал свою программу TARP, он сказал своим коллегам, что хочет создать "базуку", чтобы поразить ею воображение рынков и в корне изменить упаднические настроения. Тогда сумма в 700 млрд. долларов казалась достаточно значительной, потому что она во много раз превышала ожидания. Со временем ожидания стали расти, аналитики начали говорить о стимулах, скажем, в 1000 млрд. долларов. Однако, сомнения в работоспособности программы появились лишь недавно, и, фактически, когда она уже сделала свое дело.

- Во-вторых, крайне необходима грамотная координация действий. Один из факторов успеха полсоновской "базуки" заключался в том, что ее ваяла одна команда - политика разрабатывалась сплоченной группой руководителей Минфина и Центробанка, которые работали плечом к плечу. Это важно, потому что в конце 2008 года у инвесторов не было ни малейшего желания возиться с противоречивыми политическими сигналами.

- В-третьих, слишком много демократии тоже плохо. В первой стадии TARP участвовали политики; Конгресс, в конечном счете, изначально наложил вето на план Полсона, и одобрил его лишь когда рынок окончательно рухнул. Но затем жесткая команда бюрократов взяла "базуку" в свои руки и сумела-таки выстрелить из нее довольно быстро и достаточно метко. Помните, как Полсон пригласил руководителей банков в Министерство воскресным утром и приказал им принять вливания капитала - и все согласились? Такого бы никогда не произошло, если бы в деле был замешан Конгресс.

- В-четвертых, планы должны быть гибкими. Когда Полсон создавал TARP, он и его коллеги полагали, что 700 млрд. долларов пойдут на покупку безнадежных активов у банков. Но затем они передумали, решив рекапитализовать банковскую сферу. Уже предвижу бесконечные споры историков о том, насколько правильным было это решение. Но, как бы там ни было, оно показало, что Минфин обладает широкими возможностями для деятельности.

- В-пятых, стресс-тесты эффективны лишь в том случае, если они ориентированы на видимые аспекты стресса, волнующие общественность и рынки. Американские стресс-тесты 2009 года были далеки от идеала; некоторые эксперты, например, думали, что резервы под коммерческую недвижимость слишком малы, а резервов под ухудшение качества гос. долга отсутствуют и вовсе. Но об этом беспокоились лишь ученые зануды, а стресс-тесты, между тем, сделали свое дело: в частности, ответили на вопрос, достаточно ли резервов под жилищную ипотеку. В сочетании с комплексным подходом, это придало им "надежности" и помогло изменить настрой.

Сможет ли Европа повторить этот трюк? Это будет нелегко. В конце концов, политические острые углы не дают регулирующим органам Европы сконцентрироваться на видимых аспектах стресс-тестов, действительно волнующих рынки, то есть на государственных облигациях. А европейская государственная система не способна на быструю реакцию или координированные действия, в частности, когда в деле замешаны политики.

В Европе нет никого, который как Полсон сможет потребовать базуку и прицельно выстрелить из нее... разве что... Жан-Клод Трише, но он вскоре покидает свой пост. Но если Европе удастся избавиться от своего недостатка, ей нужно вспомнить о шестом важном аспекте. В 2008 году все считали, что большая часть 700 млрд. евро была навсегда потеряна. Но сегодня Минфин признается, что действительные убытки не превысили 50 млрд. долларов. Как только Штаты запустили TARP, настроения на рынке изменились, а стоимость активов выросла вместе с прибылями банков. В результате, большая часть вложенных средств вернулась.

И это далеко не единичный случай. Правительства Скандинавии и Японии также получили назад свои деньги после своих TARP в периоды кризисов. Таким образом, если Европа все же организует свою TARP, в долгосрочной перспективе вложенные деньги не будут потеряны, по крайней мере, если политики усвоят пять предыдущих уроков о скорости, координации и гибкости. Но усвоят ли?

Джиллиан Тетт,
Подготовлено Forexpf.ru по материалам The Financial Times


ТЕНДЕНЦИИ >> ФИНАНСОВЫЕ РЫНКИ

Падение рынков

Тревога подбиралась к биржам не торопясь. За речами о победе над кризисом в 2009-2011 годах скрывалась угроза его обострения. Но биржевые часы экономики показывали неплохой настрой, веру в хорошее будущее – рынки росли, пока в мае не замерли в ожидании неизвестно чего. Укрытый монетарными мерами экономический кризис как пробуждающийся вулкан пускал ядовитые пары.

30 апреля стал последним днем оживления на фондовых и сырьевых площадках. Последовавшее в мае падение служило сигналом для администрации США о том, что еще до конца второй программы «количественного смягчения» денежной подпитки перестало хватать. Наступило время многомесячного застоя. Но застой этот на рынках знаменовал не всеобщее успокоение от якобы давно имевшего место окончания кризиса, а растущую тревогу. Она пропитывала деловые и политические верхи: буржуазные круги внимательно следили за шагами в США и ждали решений о новых денежных потоках для крупного бизнеса. Российские власти тоже понимали, что время покоя кончается.

Нефть почивала на высоком уровне, хотя она и потеряла 10-15 долларов от 123 долларов за баррель в конце апреля. На фоне рыночного застоя дорожало золото; лишь на волне последовавшего затем биржевого падения оно понесло весьма ощутимые потери. Но значение его падение не сопоставимо со значением обвала, последовавшего за майско-июльской паузой. Крупнейшие банки не дождались принятия решения об оказании им новой – еще большей, чем прежде денежной помощи со стороны США. Республиканский Конгресс пресек попытки Барака Обамы продолжить прежний курс монетарного «спасения экономики». США – в лице не только отдельных штатов, но и федерального правительства переходят к политике жесткой экономии.

В августе развернулось мировое рыночное падение. Оно продолжилось в сентябре, заставляя вспомнить все случившееся в 2008 году. Разница состоит в том, что тогда обвал стал неожиданностью для многих. Для российской бюрократии и корпоративной верхушки неожиданность эта была полной, шокирующей и ужасающей. Биржевые потрясения конца лета – начала осени предвиделись. Министр финансов Алексей Кудрин даже позволял себе пугать окружающих, что совсем не подходило оптимистическому лепету «лидеров нации» о модернизации или восстановлении уровня жизни в России близкого к докризисному. Уволенный в отставку в конце сентября министр даже незадолго до этого осмелился озвучить, что правительству хватит денег не более чем на год, если цена нефти упадет до 60-70 долларов за баррель.

Эти неуместные слова прозвучали перед самим съездом «Единой России» и оглашения будущим президентом Владимиром Путиным плана вернуть стране 7% рост ВВП. Не удивительно, что глава правительства не стал защищать своего подчиненного перед лицом нынешнего президента, открывшего внезапно, что у него и Кудрина есть какие-то серьезные разногласия. Может показаться странным, что бывший глава финансов страны дал себя уволить, хотя занимал свой пост многие годы. Может показаться, что он пал жертвой аппаратной борьбы. Она незримо предшествовала отказу Дмитрия Медведева от президентских амбиций. Однако, возможно, Кудрин совершил хитрый ход: переиграл своих.

Кудрин многому научился за время мирового кризиса. Он встретил его с твердой верой в невозможность падения. Его прогнозы и обещания поставила под удар экономическая реальность. Бывший министр не мог не понимать значения подготовлявшейся в первой половине 2011 года финансовой бури. При профиците российского бюджета, он проводил внешние заимствования. Кудрин превратился из оптимистичного в пессимистичного неолиберала: сторонника жесткой экономии и реакционной экономической политики вообще, но утратившего веру в светлое будущее. В 2008-2011 годах Кудрин являлся проводником и приверженцем курса пережидания кризиса. Однако вполне логично, что он не знает, что нужно делать, чтобы закончить кризисную эпопею.

Можно предположить, что Кудрина изгнали из правительства потому, что его черные сомнения нервировали первые персоны власти. Но с начала августа появились все основания, чтобы больше внимания обращать не на «дурные пророчества», а на их исполнение. Мировая экономика ощущает возвращение острой фазы кризиса. Процесс еще не зашел далеко. Но он грозит продолжить развитие: за падением рынков логично следуют обрушения в секторах промышленности, торговли, банковского дела и иных областях. Однако мог ли бушующий два месяца биржевой кризис разразиться без оснований в реальной экономике? Не связан ли он гораздо больше с падением реальных доходов трудящихся планеты, чем с изменением денежной политики США и не является ли это событие следствием сокращения потребления?

Либеральные экономисты считают за правило выводить промышленный спад как следствие финансовых потрясений. Нынешнее падение также кажется им результатом отказа Соединенных Штатов следовать дорогой денежной накачки банков. Однако прежде чем стал возможен биржевой кризис, в кризисе оказалась вся антикризисная политика администрации Обамы. Революции в арабских государствах стали возможны благодаря высокой инфляции. Она обрушила и без того низкие доходы трудящихся, сделав положение безвыходным. Но даже там, где не грянули революции, по итогам 2010 года – в результате роста цен, изменения условий труда и политики жесткой экономии – уровень жизни понизился.

По отношению к золоту доллар, а следом и другие валюты обесценились в 2 с лишним раза с 2008 года. Обеспечивая денежную подпитку банков, правительства брали средства не из воздуха: они напрямую и косвенно отнимали их у трудящихся классов. Стабильность 2010 года покупалась ценой отложенного кризиса, замаскированного, но расширившего свое материальное основание. Этот кризис лишь искал повода, чтобы вернуться. Загнать его обратно под землю может оказаться для неолиберальных правительств намного труднее, чем в 2009 году. Но даже в этом случае «арабские» всходы неминуемо будут пробиваться к свету, поскольку никакого развития до выполнения кризисом его работы не может быть. Однако на повестке дня не новая стабилизация, как в 2009-2010 годах, а движение к глобальной депрессии.

Колонка Василия Колташова


Прыг: 033 034 035 036 037 038 039 040 041 042 043
Шарах: 100