СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

Великие кризисы. Кризис 1770-1780-х годов

Автор: Василий Колташов.

Василий Колташов, Руководитель Центра экономических исследований Института глобализации и социальных движений (ИГСО).

Без рассмотрения величайших экономических кризисов в истории вряд ли возможно понять настоящий мировой кризис. Анализ наиболее разрушительных хозяйственных кризисов также требуется для внесения ясности в вопрос о больших циклах капитализма, приводящих к великим хозяйственным спадам [1].

В истории капитализма за два последних столетия не единожды имели место экономические потрясения большой силы и продолжительности. Опыт великих экономических кризисов недопустимо сводить только к Великой депрессии 1929-1933 годов. Большие кризисы мели место не единожды за два с лишним века. Они трижды разворачивались в XIX веке. Четыре примера кризисов изменивших мировое хозяйство дает XX столетие. Очередной подобный кризис начался в 2008 году, но первый из подобных кризисов, что мы рассмотрим, сотряс глобальную экономику еще в конце XVIII века.

Великие кризисы не просто приводили к серьезным разрушениям, но оказывавшие особое влияние на весь процесс дальнейшего развития мира. По сути, они являлись в нем поворотными пунктами. Радикальные изменения в экономике порождали преображение политики, культуры и сознание людей. Большие кризисы – явления закономерного порядка. Познание их неотделимо от причин их возникновения, условий и развития и преодоления. Длинное циклическое развитие капитализма, открытое Николаем Кондратьевым (см. статью "Волны Кондратьева") находит свое выражение не только в подъемах, но также и в особо острых, переломных кризисах.

Изложение с частичной критикой циклической теории Кондратьева дало возможность поставить ряд принципиальных вопросов (см. "Поиски объяснения больших циклов"). Открыв волновой характер развития капитализма, этот выдающийся экономист не смог до конца понять его природу, раскрыть причины вызывающие длительные повышательные и понижательные периоды. Прекрасные констатации и обобщения совпали с полным противоречий обоснованием волн (см. "Что направляет длинные волны?"). Однако главной причиной остановки анализа стал философский метод, а не недостаточная глубина понимания ряда экономических процессов.

Чтобы сделать следующий шаг на пути изучения большой цикличности капитализма необходимо для начала внести недостающие детали в схему Кондратьева. Ими являются как кризисы перепроизводства вообще, так и большие кризисы в частности. Включение их в анализ позволит рассмотреть волновой процесс развития капитализма целиком, без прежнего сглаживания. Равновесный подход Кондратьева необходимо отбросить, заменив его диалектическим методом. Лишь проанализировав меняющиеся внутренние противоречия мирового капитализма различных эпох, можно в большей мере понять длинную цикличность его развития.

Время начала первого изученного Кондратьевым цикла (конец 1780-х – начало 1790-х годов) совпадает с острым экономическим кризисом, носившим широкий международный характер. Кризис не одновременно проявлялся в различных странах, но как видно был вызван общими причинами: невозможностью дальнейшего экономического роста без качественных (включая, политические) перемен в мировом хозяйстве. Наблюдался избыток свободных капиталов при явно усложнившемся вложении средств в сферу производства. Не случайно в те годы плоды научно-технической революции оказались востребованы. Но также имели место и радикальные социально-экономические перемены, убравшие феодальные преграды на пути капиталов и изобретений.

На этом кризисе, как первом в рассматриваемой нами цепи стоит остановиться особо. Вероятно, он имел две острых фазы: в первой половине 1770-х годов и в 1780-х годах. На первом этапе кризиса наиболее промышленно развитые станы (Англия, Франция и Голландия) столкнулись с острым «мануфактурным перепроизводством». Произошло значительное падение экспорта товаров, прежде всего тканей. Сократились заработки рабочих. Упал импорт сырья и продовольствия в эти страны. Не случайно в 1774 году в Лионе происходит серьезная стачка текстильных рабочих. В Англии еще в 1769 году обстоятельства принудили парламент принять закон, предусматривающий смертную казнь для пролетариев за разрушение машин. В Москве в 1771 году имел место «чумной бунт», разразившийся во время эпидемии и вызванный ухудшившимся материальным положением горожан.

Причина кризиса в наиболее передовых странах состояла в развитии мануфактурного производства в Европе и английских колониях Северной Америки. Видимо еще накануне кризиса на мировом рынке обозначился рост цен на сырье вследствие повышенного потребления его растущей промышленностью европейских стран (отчасти повлияла Семилетняя война). Вместе с тем годы производственного и торгового подъема привели к увеличению заработной платы в Англии и Франции, что подтверждается ростом стачек – рабочие чувствовали свою силу. Все это сделало экспорт промышленных товаров из промышленно развитых стран более дорогим, чем производство аналогов на месте. В 1770-х и особенно в 1780-х годах быстро растет мануфактурное производство в империи Габсбургов (особенно в Чехии), России, Германии, Испании (особенно в Каталонии) и даже Польше. При этом Пьемонт, Нидерланды, Франция и Англия сталкиваются с проблемами сбыта продукции.

Уже в 1780-х годах начинает развиваться протекционизм. Государства Восточной, Южной и Северной Европы осуществляют крупные реформы. Устраняются многие внутренние пошлины (в Австрии – реформы 1775 года), ремесленные цеха лишаются средневековых привилегий, но при этом усиливаются крепостнические порядки: происходит ужесточение эксплуатации сельского населения. Однако под давлением снизу в 1780-х годах в ряде стран феодальный гнет смягчается. В 1780 году крепостное право отменено в Чехии, а в 1785 году – в Венгрии.

Растущие в тот период в Европе мануфактуры используют дешевый, а зачастую подневольный труд. Пока государства Северо-Западной Европы борются с последствиями кризиса, в отсталых странах начинается подъем. Вероятно, уже в этом можно видеть начало первой повышательной волны, прослеженной Кондратьевым. Европейские страны менее связанные с мировым рынком быстрее преодолевают кризис.

Хозяйственные проблемы обостряют противоречия между Францией, Голландией и Англией. Британия отчаянно защищает контролируемые рынки от конкурентов и душит американскую промышленность, увеличивая таможенные сборы, что оборачивается восстанием колоний. Голландия все меньше вывозит сукон. Во всех трех странах безработица становится хронической. На Лондонской бирже в один момент 1770-х годов даже акции Ост-индской компании опускаются почти на 100%.

Ранее открытые для иностранных товаров рынки в Европе устанавливают протекционистские барьеры для многих товаров, особенно тканей. Вместе с тем они требуют от Англии свободной торговли – образуется Лига вооруженного нейтралитета (1780-1783 годы). В нее входят: Австрия, Россию, Швецию, Королевство обеих Сицилий, Пруссия, Португалия, Голландию и Данию. Лига не допускает англичанам досматривать и арестовывать суда идущие в восставшие колонии. В 1780-е годы кажется, что отставшие в экономическом развитии страны стремительно нагоняют лидеров. Они поддерживают свою торговлю (создавая даже монополии), и промышленность, что оборачивается немалыми хозяйственными успехами.

На развитие кризиса в Англии указывает статистика импорта. Ценность ввозимых товаров достигла в 1760 году 10 млн. фунтов стерлингов, поднявшись до 12 млн. фунтов стерлингов в 1770 году. В 1775 году импорт достигает 15 млн. фунтов стерлингов. После этого следует значительное падение ввоза в 1776-1783 годах. Ввоз падает до 10-11 млн. фунтов стерлингов в год. Затем разворачивается быстрый подъем. В 1785 году импорт равен уже 16 млн. фунтов стерлингов. Британские таможенные записи показывают: тоннаж судов вышедших из портов Англии в 1770 году составил 761 тысячу тонн, 1774 году – 864 тысячи тонн, в 1777 году – 820 тысяч тонн, в 1779 году – 730 тысяч тонн, а в 1781 году – 711 тысяч тонн. Далее последовал стремительный подъем. В 1785 году из британских портов вышло судов общим тоннажем в 1055 тысяч тонн.

Английский экспорт медленно прогрессировал в XVIII веке. С 7,5 млн. фунтов стерлингов его размер поднялся к 1771 году почти до 17,2 млн. фунтов стерлингов. Однако затем происходит падение до 11,5 млн. фунтов стерлингов. И только в 1783 году возобновляется рост. В 1785 году вывоз составляет 16 млн. фунтов стерлингов, спустя десять лет – уже 27 млн. фунтов стерлингов. Позицию лидера, принадлежавшую ранее шерстяным полотнам, занимают хлопчатобумажные ткани, продукт машинного переворота в производстве.

Французская торговля, увеличившаяся за первые три четверти XVIII века в несколько раз (от 5 до 10, по разным оценкам), несет огромные потери. В 1777 году впервые отмечен дефицит торгового баланса. Оборот торговли сокращается. Буржуазия пытается добиться реформ: устранить внутренние таможни, усилить протекционизм и уменьшить налоговый пресс. Ничего не выходит, класс феодалов не желает уступок. В Англии разворачивается промышленный переворот. Это позволяет сократить потребность в некоторых видах сырья (в частности чугуне из Восточной Европы) и снизить себестоимость товаров. Чтобы совершить нечто подобное, Франции нужна социальная революция.

Неожиданно поверженный «лев Британии» вновь поднимается на лапы. Экономика острова преодолевает кризис, а английские товары вновь разворачивают наступление на рынки. Рост доходов феодальной знати европейской периферии оборачивается на пользу обновляемой английской промышленности. Это еще более осложняет экономическое положение Голландии и Франции. В 1780-е годы кризис продолжает подрывать торговлю и промышленность этих стран. В таких условиях местные банкиры не решаются инвестировать средства в рискованную индустрию. Более всего от кризиса страдали крупные предприятия, сосредоточенные в основном в текстильной промышленности.

К 1789 году экономические условия во Франции существенно изменились. Закончилось время усиления торгового капитала, связанного с колониальными рынками и контролировавшего огромный транспортный флот. В годы революции торговая буржуазия поддержит партию жирондистов и проиграет в борьбе с другими группами буржуазии. Состояния созданные накануне кризиса перейдут в новые руки, а торговый флот Франции – значительно сократится. Аналогичной окажется к 1800 году судьба Голландии, где (как и во Франции) начнется индустриальный подъем. Французская промышленность выйдет из продолжительной депрессии необычайно усиленной. Связанные с ней круги буржуазии сделаются опорой диктатуры Наполеона.

Известно, что в предшествовавшие революции два десятилетия Францию все чаще сотрясали народные выступления. В других странах также ощущалось нарушение стабильности. В России в 1773-1775 годах, самой острой фазе мирового кризиса, произошло одно их крупнейших за всю историю крестьянских восстаний (под предводительством Емельяна Пугачева). В Австрийской державе вспыхивает восстание чешских крестьян (1775 год) на подавление которого была брошена целая армия. Накал социальной обстановки в те годы ощущался во многих странах и колониях. В будущих США тиски спада все сильнее сжимали экономику в 1772-1775 годах. Причем этому падению предшествовал спад с тяжелой депрессией 1764-1769 годов.

В первой половине 1770-х годов в английских колониях отмечалось снижение цен на местную продукцию, что больно задевало фермеров и купцов. Также как и в Англии, Голландии и Франции росло число банкротств, хронической становилась безработица. Во Франции и Нидерландах отмечался упадок торговли, что способствовало в годы кризиса обострению межгосударственных противоречий. Французская промышленность, ежегодно прираставшая в 1715-1770 годах примерно на 1%, несла потери. По сути, первые симптомы кризиса торгово-промышленные державы ощутили уже в 1760-е годы, сразу по завершении Семилетней войны (1756-1763 годы).

Под влиянием перемен в международной торговле и разделении труда происходит обострение классовой борьбы. В Англии полоса проблем завершается промышленной революцией: новая техника оказывается необходимой, а ее внедрение – объективно возможным в самой развитой капиталистической стране. В Голландии разворачивается Батавская революция. Прусская военная интервенция душит эту предшественницу Великой французской революции в 1787 году. Британская буржуазия торжествует, кризис ослабляет конкурентов. Между тем он подготовляет невиданные еще в Европе социально-экономические потрясения.

В центре мировой торговли – Англии 1760-1780-е годы были временем острого политического кризиса отражавшего кризис хозяйственный. Промышленная буржуазия требует расширения избирательного права, происходят народные волнения, в том числе и в Ирландии. В 1775-1783 годах разворачивается революционная борьба за независимость североамериканских колоний. Возникает новая страна – Соединенные Штаты. Событиям этим предшествует нарастание экономических трудностей, делающих невозможным для колоний дальнейшее сохранение зависимости от Англии.

Британские экономические порядки вступают к 1775 году в неразрешимое противоречие с развитием североамериканских колоний. Но даже когда война начинается, Англия не может пойти на уступки – первоначальные требования колонистов умеренны. Вся британская политика тех лет складывается из стараний ослабить давление кризиса на экономику метрополии. В 1769-1770 годах англичане доводят население Индии до страшного голода, быть может, самого ужасного в ее истории. В Бенгалии убыль населения достигает одной трети.

В период 1770-1780-х годов отмечалось снижение спроса на многие промышленные товары ранее широко поставлявшиеся из стран с более развитой промышленностью. Французский экспорт шелка в Англию, Германию и «другие так называемые северные страны уменьшился с 22 млн. ливров в 1769 году до 16 млн. ливров в 1783 году»[2]. Сбыт падал и в южных государствах Европы, а также снижался на Востоке. В самой Франции продажа шелка уменьшилась в означенный период с 12 до 8 млн. ливров. С теми же проблемами в экспорте шелка сталкивались Голландия и Северная Италия. В Венеции в 1780-м году власти жестоко подавляют забастовку рабочих, вызванную ухудшением их материального положения. В 1781 году происходит восстание среди населения провинций республики.

Застой или ослабления проявлялись и в других отраслях промышленности. Мануфактуры государств ранее богатевших за счет экспорта явно производили больше товаров, чем был в состоянии поглотить рынок. Спад отмечался в кораблестроении, металлургии и сукноделии. Проблемы в большой торговле оказывали негативное влияние на состояние крестьян и мелких торговцев. Между тем отставшие в развитии державы с еще сильными феодальными порядками развивали собственное, более дешевое производство.

Кризис имел несколько острых фаз, не одновременно затрагивавших различные государства. Он сравнительно легко прошел в странах европейской периферии, но тяжело преодолевался в экономически наиболее передовых регионах. Во Франции 1788 года именно сочетание неурожая и свертывания производства подтолкнуло рост общественного возмущения. Криз сильно дал вновь себя почувствовать в 1787-1788 годы. В США 1780-е годы отнять не стали временем процветания: добившись независимости, страна еще долго оставалась под давлением хозяйственного кризиса. Но все же оживление в американской экономике началось раньше, чем в Голландии и Франции.

Важной чертой кризиса в 1770-е годы стало снижение ставки процента по кредитам. Буржуазия ранее господствовавших в международной торговле стран смогла скопить огромные состояния, но не имела возможности инвестировать их в торговлю и промышленность. Это прежде всего касалось Нидерландов и Франции, где переход к применению машин в индустрии оказался наиболее затруднителен. Одной из проблем была неясность перспектив сбыта: английская промышленность быстрее переходила на новые технологические рельсы, а торговое доминирование Британии подкреплялось военно-морской мощью. Голландия прекрасно смогла это почувствовать, проиграв в начале 1780-х годов войну с ней.

«Излишние» капиталы требовали применения, несмотря на кризисные процессы в своих странах. Известно, что европейские правительства поле 1773 года смогли получать голландские кредиты всего под 5% и даже под 2-3%. Примечательно, что наиболее отсталые государства в конце XVIII века ощущали острое экономическое недомогание вместе с торгово-промышленными лидерами, поскольку были тесно связаны с ними в качестве поставщиков сырья и продовольствия. При этом, что характерно, они не имели в отличие от боле развитых европейских абсолютных монархий условия для самостоятельного преодоления спада за счет развития собственного мануфактурного производства. В таком положении в 1770-1780-х годах оказалась Османская империя.

В 1770-1780-х годах не наблюдалось спокойствия в колониях. В испанских владениях в Латинской Америке разворачиваются восстания индейцев, самое крупное из которых – Тупак Амару II (1780-1782 годов). Не единожды происходили восстания в Индии, имевшее место параллельно с попыткой Франции вновь закрепится на полуострове. Неудачи Франции в борьбе с Британией за новые земли, наряду с потерей североамериканских колоний, чрезвычайно серьезно отразилось на государственных финансах и национальном хозяйстве. Они немало способствовали развитию в стране политического и социального кризиса. В дальнейшем революция стала локомотивом преодоления кризиса, с которым феодальная монархия справиться была бессильна.

Кризис мирового хозяйства продолжался в различных странах неодинаковое время. Общую его длительность можно оценить примерно в 20-25 лет. Срок этот выглядит чрезвычайно большим лишь при сравнении с более поздними глобальными системными кризисами, имевшими место в XIX-XX веках.

Кризис конца XVIII века остается малоизученным. Несомненно, однако, что вызван он был невозможностью дальнейшего развития мирового хозяйства без серьезных перемен в нем. Завершился очередной этап колониальной гонки, главный приз в ней – Индия досталась англичанам. Вместе с тем рост обрабатывающей промышленности в Европе привел к ослаблению позиций старых торгово-промышленных лидеров, потребовав от них качественных перемен в экономике. В Австрии, России, Германии и Испании напротив развернулся мануфактурный рост, а кризисная фаза оказалась пройдена к началу 1780-х годов.

К 1790 году в мире произошли серьезные изменения в сфере торговли и международного разделения труда. Обрабатывающая промышленность перестала быть привилегией наиболее развитых стран. Для преодоления спада потребовались технические новшества, политические реформы и социальные революции в Западной Европе, призванные убрать все феодальные преграды всюду, где капиталистические отношения проникли достаточно глубоко. Большой кризис конца XVIII века дал мощный толчок прогрессивным переменам в мире.

Сноски:

[1] Серия статей в хронологическом порядке с 1770-х годов по наши дни
[2] Потемкин Ф.В., Промышленная революция во Франции, т. 1—2, М., 1971.

СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

Антикризисные США: реиндустриализация без дефолта и перспектив

Автор: Василий Колташов.

Василий Колташов, Руководитель Центра экономических исследований Института глобализации и социальных движений (ИГСО).

Соединенные Штаты постараются избежать банкротства, но не преодолеют кризис за счет экспорта.

Две основных проблемы стоят перед американской администрацией: угроза банкротства и неожиданные препятствия на пути экспортного преодоления кризиса. И если первая трудность давно предугадывалась экономистами, то вторая стала детищем борьбы с кризисом с консервативных – неолиберальных позиций.

США будут пытаться избежать банкротства в 2010 году. Для погашения огромных краткосрочных займов правительству, вероятно, придется продолжить политику скрытого ослабления доллара или открыто девальвировать валюту. Государственный долг США начинает выходить из-под контроля: власти страны в ближайшие 12 месяцев должны выплатить $2 трлн. по краткосрочным обязательствам. Резервы страны недостаточны для покрытия этой суммы. С другой стороны план преодоления кризиса в США за счет расширения экспорта разваливается. Получение средств за счет экономического подъема может планироваться, но не осуществляться.

Администрация Обамы не может остановить ослабления иностранных валют, что препятствует расширению американского вывоза. В мире продолжается гонка девальваций: все больше стран выражают заинтересованность в снижении курса своих денег. Ослабление доллара и евро затрудняет реализацию иностранных товаров на рынках США и ЕС, что способствует снижению спроса на американское и европейское промышленное оборудование. Борясь с кризисом монетарными средствами, государства мира обоюдно его углубляют. Последствия этого еще проявятся до истечения 2010 года, странным образом уже объявленного многими посткризисным.

Экономический кризис продолжает негативно сказываться на финансах США. Размер назначенного для погашения на 2010 год долга – $2 трлн. Администрация Обамы не может легко одолжить такую сумму. Она слишком велика. Вместе с тем она не включает других чрезвычайных расходных статей правительства, оцениваемых в $1,5 трлн. Министерству финансов придется отыскать в 2010 году колоссальную сумму в $3,5 трлн. Даже если эта задача будет решена, коллапса национальных финансов не избежать. Достаточно вспомнить 1970-е годы и период начала 1930-х годов, чтобы понять по какому пути пойдут американские власти. В текущем году США потребуются также дополнительные средства для смягчения новых проблем, вызванных кризисом и еще не учтенных властями. Одновременно сократятся доходы казны. Правительству предстоит решить задачу беспрецедентной сложности.

В 2009 финансовом году, завершившимся 30 сентября, дефицит американского бюджета составил $1,42 трлн. (9,9% ВВП). Ожидаемый дефицит текущего года должен составить $1,56 трлн. Правительство США рассчитывает «заморозить» почти все расходы, кроме военных. Но, вероятно, ему придется со временем пойти и на их радикальное снижение. Бюджетный дефицит за пять месяцев этого фискального года достиг $651,6 млрд. Для его покрытия можно привлечь заемные средства. Но для оплаты краткосрочных долгов правительство США может использовать только денежный печатный станок. Необходимых резервов у американского государства нет. Однако на объявление банкротства США не пойдут пока смогут откладывать крах государственных финансов с помощью эмиссии доллара и привлечения новых займов.

Золотой запас Соединенных Штатов оценивается приблизительно в $300 млрд. (почти 7 379 тонн золота). По данным МВФ страна располагает валютными резервами в $136 млрд. Стратегический запас нефти стоит $58 млрд. Таким образом, общие резервы едва достигают $500 млрд. При этом администрация Обамы проводит экономический курс, не способствующий повышению доходов трудящихся. Вместо расширения внутреннего сбыта правительство стремится поддерживать экспорт. Основную долю (порядка 60%) в нем составляют различные машины и оборудование. Однако именно на эти изделия в мире снижается спрос из-за сокращения сбыта потребительских товаров. В 2010 году кризис может сильнее задеть производство техники.

Необходимость поддерживать крупный бизнес вынуждает правительство США размещать все новые займы и наращивать эмиссию доллара. ФРС в 2008-2009 годах выпустил в обращение новых банкнот не меньше, чем на $2 трлн. Ослабление доллара продолжается, что одновременно обесценивает долговые обязательства США и доходы американских потребителей, содействуя углублению кризиса, несмотря на внешнюю стабильность. В перспективе эти процессы приведут к большему ослаблению реального сектора американской экономики, сокращению потребительского рынка, краху нефтяных спекуляций и банкротству многих банков, получающих пока господдержку.

Либеральные экономисты не считают снижение доходов американских потребителей серьезной угрозой для хозяйства США и мировой экономики. В Белом доме находят, что снижение затрат на производство американских товаров несет в себе положительный заряд. США реализуют консервативную антикризисную политику, во многом опробованную еще до кризиса 1929-1933 годов. Они стремятся обеспечить корпорациям восстановление денежных капиталов, что должно облегчить обновление производственных фондов и помешать разорению банков. Одновременно понижение курса доллара позволяет бизнесу сократить реальные затраты на оплату труда. В результате принимаемых администрацией Обамы мер себестоимость продукции в США уменьшается. Аналогичную американской политику проводит Евросоюз. Однако расширение экспорта американских и европейских товаров упирается в покупательные возможности других стран. Сужение национальных рынков в 2009 году уже привело к 12% сокращению объема мировой торговли.

Ослабляя доллар, США заинтересованы в сохранении сравнительно высокого курса валют других государств. Особенно важно добиться ревальвации юаня от Китая. КНР беспокоит обесценивание доллара и евро. Оно угрожает сбыту китайской продукции в США и ЕС. Китай жизненно заинтересован в дешевом юане. На нем держится экспорт. Противоречие между США, Китаем и другими странами неразрешимо в рамках прежней организации мировой экономики. Гонка девальваций все больше ведет к росту протекционизма. Старые торговые отношения разрушаются. Антикризисная политика администрации Обамы, обеспечив финансовую стабилизацию 2009 года, подрывает ее сегодня. Конгресс США намерен определять соответствие валют «реальной стоимости», что может только осложнить соревнование на спуске валютных курсов, но не остановить его.

В структуре американского экспорта превалирует оборудование, 46% по данным на 2006 год. Покупателями его выступают государства с высокой долей производства предметов потребления. Зачастую они предназначены для американского рынка. Материалы и сырье занимают в экспорте США второе место. На них приходится 21% годового вывоза. Еще 11% составляют автомобили. Около 30% ввоза в США приходилось в докризисные годы на предметы потребления.

С началом экономического спада обнаружилось перепроизводство потребительских товаров. Особенно заметен избыток предложения одежды и обуви, мебели, автомобилей, мобильных телефонов и иной техники. Падает глобальный спрос на промышленное сырье, материалы и оборудование. Чтобы облегчить сбыт товаров на мировом рынке страны-производители девальвируют национальные валюты, добиваясь сокращения производственных затрат. США стремятся за счет ослабления доллара поддержать экспорт и заместить внутренним производством импорт. Препятствием такого курса выступает аналогичная политика других государств. Никто не желает терять американский рынок, а для приобретения товаров из США нужно еще сбыть собственную продукцию. Задача эта остается нерешенной.

В 2010 году вряд ли последует банкротство США. Традиционными эмиссионными мерами администрация Обамы будет перекрывать долги и статьи бюджетных расходов. Но взаимосвязанный с такой политикой антикризисный курс не даст ожидаемых результатов. Задуманная экономистами из круга нового президента реиндустриализация США возможна. Однако избранный курс экспортного преодоления кризиса не может быть успешно реализован. Он только поможет усиления протекционизма в мире, подтолкнув США и другие страны к началу реальной борьбы с кризисом – к развитию внутреннего потребления, на которое и должно ориентироваться производство.

СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

Пол Кругман: экономике угрожает потерянное десятилетие

By PAUL KRUGMAN

США не Греция, сколько бы ни твердили обратное. Между тем, мы все больше и больше становимся похожи на Японию.

Вот уже несколько месяцев экономические комментарии посвящены одной центральной теме: чиновники и регуляторы предпринимают слишком масштабные меры. Правительства должны прекратить расходы, говорят нам. Пример Греции предъявляется как предупреждение, и каждое повышение доходности американских гособлигаций рассматривается как сигнал, что рынки ополчились на Америку за ее дефициты. На этом фоне звучат постоянные предостережения о близкой угрозе инфляции и о том, что ФРС необходимо свернуть меры по поддержке экономики и начать «стратегию выхода» с ужесточением денежно-кредитной политики за счет продажи активов и повышения ставок.

А как же рекордная безработица, если долгосрочная безработица достигает максимальных значений с 1930-х годов? Как насчет того, что даже с ростом занятости в последние несколько месяцев, пусть это и благоприятная тенденция, восстановлено пока менее 500 тысяч рабочих мест из более чем 8 миллионов, потерянных во время кризиса? Да что там, опасения по поводу безработицы — это прошлый год.

Нет, на самом деле чиновники и регуляторы не слишком много сделали, они делают слишком мало. Последние данные указывают не на то, что Америка движется к греческому сценарию краха доверия среди инвесторов. Скорее, они свидетельствуют, что США может ждать потерянное десятилетие по японскому сценарию, продолжительный период высокой безработицы и вялого роста.

Для начала стоит упомянуть о ставках облигаций. Несколько раз в прошлом году — после умеренного повышения доходности — начинали говорить, что на рынок пришли bond vigilantes, что Америке необходимо сократить дефицит. Но впоследствии ставки снижались. Последний пример: в марте было много шума по поводу роста доходности 10-летних казначейских бумаг США, повысившейся с 3,6% до почти 4%.

С тех пор, однако, рынок отступил. В четверг доходность 10-летних облигаций опустилась ниже 3,3%. Но не сказать, что это снижение сигнализирует об укреплении уверенности в отношении госфинансов США. На самом деле оно отражает рост пессимизма по поводу экономических перспектив: инвесторы бегут от любых рисковых активов (отсюда падение на рынке акций) в надежный, как считается, сегмент госдолга США.

Что стоит за этой очередной волной пессимизма? Отчасти кризис в Европе, который связан с проблемой госдолгов меньше, чем нам говорят; реальная проблема в том, что европейские лидеры внедрили механизм единой валюты в экономических системах, которые не были к этому готовы. Есть также тревожные внутренние сигналы в США, самый последний пример — опубликованный в среду отчет о потребительских ценах, показавший, что основной индикатор инфляции составил менее 1%, снизившись до минимального за 44 года значения.

На самом деле, ничего удивительного: на фоне массовой безработицы и избыточных мощностей можно ожидать снижения инфляции. Но это очень плохо. Низкая инфляция или, что еще хуже, дефляция, затягивает экономический спад, поскольку в этой ситуации люди склонны сберегать, а не тратить, из-за чего экономика пребывает в депрессии и дефляция все более усиливается. Этот замкнутый круг не гипотетический: спросите у японцев, которые попались в дефляционную ловушку в 1990-ые годы и, несмотря на отдельные периоды роста, до сих пор не могут из нее выбраться. И так же может получиться здесь, в США.

Поэтому нам сейчас надо думать не о том, может ли повториться греческий сценарий. Мы должны задаваться вопросом, что мы делаем для того, чтобы не допустить поворота к японскому сценарию. Ответ — «ничего».

Дело не в том, что никто не понимает этого риска. Я подозреваю, что некоторые чиновники ФРС видят параллели с Японией совершенно четко и хотели бы в большей степени поддержать экономику. Но на практике это все, что они могут сделать, на фоне стремления к ужесточению денежно-кредитной политики их коллег, которые (как и руководители центробанков в 1930-ые годы) по-прежнему очень боятся инфляции, несмотря на отсутствие каких-либо признаков роста цен. Я также полагаю, что экономисты администрации Обамы очень хотели бы провести дополнительные стимулирующие меры. Но они понимают, что нет никаких шансов провести этот план через конгресс, запуганный бюджетными ястребами, которые требуют сокращения дефицита.

В общем, страхи по поводу воображаемых угроз блокируют какие бы то ни было эффективные меры в ответ на реальные опасности, с которыми сталкивается экономика.

Случится ли самое худшее? Необязательно. Может быть, уже предпринятые меры в конечном итоге достигнут своей цели и удастся «запустить» самодостаточный экономический подъем. Разумеется, на это мы все надеемся. Но надежда еще не план действий.

Перевод Натальи Бокаревой БФМ.ru

Lost Decade Looming?

By PAUL KRUGMAN

Despite a chorus of voices claiming otherwise, we aren’t Greece. We are, however, looking more and more like Japan.

For the past few months, much commentary on the economy — some of it posing as reporting — has had one central theme: policy makers are doing too much. Governments need to stop spending, we’re told. Greece is held up as a cautionary tale, and every uptick in the interest rate on U.S. government bonds is treated as an indication that markets are turning on America over its deficits. Meanwhile, there are continual warnings that inflation is just around the corner, and that the Fed needs to pull back from its efforts to support the economy and get started on its “exit strategy,” tightening credit by selling off assets and raising interest rates.

And what about near-record unemployment, with long-term unemployment worse than at any time since the 1930s? What about the fact that the employment gains of the past few months, although welcome, have, so far, brought back fewer than 500,000 of the more than 8 million jobs lost in the wake of the financial crisis? Hey, worrying about the unemployed is just so 2009.

But the truth is that policy makers aren’t doing too much; they’re doing too little. Recent data don’t suggest that America is heading for a Greece-style collapse of investor confidence. Instead, they suggest that we may be heading for a Japan-style lost decade, trapped in a prolonged era of high unemployment and slow growth.

Let’s talk first about those interest rates. On several occasions over the past year, we’ve been told, after some modest rise in rates, that the bond vigilantes had arrived, that America had better slash its deficit right away or else. Each time, rates soon slid back down. Most recently, in March, there was much ado about the interest rate on U.S. 10-year bonds, which had risen from 3.6 percent to almost 4 percent. “Debt fears send rates up” was the headline at The Wall Street Journal, although there wasn’t actually any evidence that debt fears were responsible.

Since then, however, rates have retraced that rise and then some. As of Thursday, the 10-year rate was below 3.3 percent. I wish I could say that falling interest rates reflect a surge of optimism about U.S. federal finances. What they actually reflect, however, is a surge of pessimism about the prospects for economic recovery, pessimism that has sent investors fleeing out of anything that looks risky — hence, the plunge in the stock market — into the perceived safety of U.S. government debt.

What’s behind this new pessimism? It partly reflects the troubles in Europe, which have less to do with government debt than you’ve heard; the real problem is that by creating the euro, Europe’s leaders imposed a single currency on economies that weren’t ready for such a move. But there are also warning signs at home, most recently Wednesday’s report on consumer prices, which showed a key measure of inflation falling below 1 percent, bringing it to a 44-year low.

This isn’t really surprising: you expect inflation to fall in the face of mass unemployment and excess capacity. But it is nonetheless really bad news. Low inflation, or worse yet deflation, tends to perpetuate an economic slump, because it encourages people to hoard cash rather than spend, which keeps the economy depressed, which leads to more deflation. That vicious circle isn’t hypothetical: just ask the Japanese, who entered a deflationary trap in the 1990s and, despite occasional episodes of growth, still can’t get out. And it could happen here.

So what we should really be asking right now isn’t whether we’re about to turn into Greece. We should, instead, be asking what we’re doing to avoid turning Japanese. And the answer is, nothing.

It’s not that nobody understands the risk. I strongly suspect that some officials at the Fed see the Japan parallels all too clearly and wish they could do more to support the economy. But in practice it’s all they can do to contain the tightening impulses of their colleagues, who (like central bankers in the 1930s) remain desperately afraid of inflation despite the absence of any evidence of rising prices. I also suspect that Obama administration economists would very much like to see another stimulus plan. But they know that such a plan would have no chance of getting through a Congress that has been spooked by the deficit hawks.

In short, fear of imaginary threats has prevented any effective response to the real danger facing our economy.

Will the worst happen? Not necessarily. Maybe the economic measures already taken will end up doing the trick, jump-starting a self-sustaining recovery. Certainly, that’s what we’re all hoping. But hope is not a plan.

Прыг: 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10
Скок: 10