В России официально покончено с экономическим кризисом. Его больше нет. Об этом компетентно говорят чиновники самого высокого ранга. Страна начинает жить «после кризиса», в «славную эпоху модернизации». Однако в национальном хозяйстве продолжают накапливаться проблемы. Кризис остается и, похоже, не торопится уходить в прошлое. Факту упрямо продолжают ему служить. О том как выглядит кризис после того как власти бесповоротно его завершили и куда ведут нас разговоры о модернизации рассказывает Василий Колташов (руководитель Центра экономических исследований Института глобализации и социальных движений). Интервью брал Алексей Козлов (редактор Рабкор.Ру).

За прошедшие месяцы было не единожды объявлено об окончании черной полосы для российской экономики. Фондовый рынок стабилен. Цены на нефть доходят до 80 долларов за баррель. Правительство оценивает перспективы как благоприятные. Может быть, Россия действительно миновала кризис?

За 2009 год объем мировой торговли сократился на 12%, притом, что глобальная экономика не знала равных с 2008 годом потрясений. Ситуация ухудшается не только в «третьем мире», но также в странах центра мирового капитализма. За минувший год заметно сократилось потребление газа в ЕС. Почти на 12% сократились продажи «Газпрома», что ставит под большой вопрос амбициозные планы корпорации по расширению экспорта газа. Выручка компании от поставок сырья за рубеж оказалась ниже, чем от продаж на внутреннем рынке. «Плохие долги» в банковских портфелях значительно возросли во всех странах. В США Конгресс опасается повторения 2008 года в большем масштабе. Все это штрихи общей негативной картины.

Россия на фоне других государств по итогам 2009 года выглядит не слишком хорошо. Наличие золотовалютных резервов не позволило государственным финансам развалиться в 2009 году. Однако перспектива эта не отменена общим состоянием экономики. Тренды остаются прежними. Инфляция в стране значительно превышает показатели стран Западной Европы. Если говорить о ее потребительской составляющей, то для бедных инфляция оказалась за год не менее 20%. Рост цен на нефть в 2009 году позволил России сравнительно благополучно перенести второй год кризиса. Однако, с другой стороны, видно до какой степени быстро идет спад в реальной экономике, если даже относительно благоприятный год обернулся 11-15-процентным снижением промышленного производства.

Изменилось ли Ваше видение ситуации с середины 2009 года?

Есть явные признаки стремления властей поправить статистику второй половины 2009 года. Один из них - громкая отставка руководителя Росстата Владимира Соколина. Характерно, что после перестановок в главном российском статистическом центре начали улучшаться экономические данные. В результате было объявлено о том, что экономика миновала спад. Однако мое понимание хозяйственных процессов от этого не изменилось. Просто исходящие от государства данные стали вызывать новые сомнения.

Официальный оптимизм относительно перспектив российской и мировой экономики находится в противоречии с реальным ее состоянием. Потребительский спрос снизился по причине падения доходов, а кредитного поддержания потребителей нет, поскольку банки трезво оценивают положение населения, да и свое собственное тоже. После первой волны быстрого падения производства в 2008 году наступила финансовая стабилизация, а с ней бум ожиданий и спекулятивный взлет цен на промышленное сырье. Не только в России, во всех странах власти сеют позитивные прогнозы и оптимистические декларации.

В 2009 году в мире были снова развернуты огромные спекуляции, как это было в преддверии кризиса. Логично ожидать, что они потерпят крах, как только проблемы в реальном секторе еще более возрастут и станут сверхочевидными. Для возобновления роста нет главного основания - возрастающего спроса. Рост сбыта в Китае является чрезвычайным и искусственным, а значит временным. На его поддержание брошены государственные ресурсы, а они конечны. Также конечны и средства спекулянтов, в огромной мере полученные ими от государств.

Для правительственных финансов 2010 год обещает быть тяжелым. Государства взвалили на себя огромную нагрузку по поддержанию банковской сферы, но для поддержания бюджетов денежных средств все более недостает.

По данным Росстата за январь в России стало на 668 тысяч безработных больше. Общее их число возросло до 6,841 миллиона человек.

Нужно сказать, что даже начало 2010 года не оправдало общественных ожиданий. Слова правительства об окончании кризиса ничего общего с действительностью не имеют. Скрывать это невозможно, все процессы очевидны. В «посткризисной» экономике развиваются те же тенденции, что и в 2008-2009 годах. Отсюда и новые увольнения, которые до лета могут еще возрасти. В целом за 2010 год количество безработных в стране не сократится. Однако реальные доходы населения уменьшатся.

США сохраняют максимальный кредитный рейтинг - «ААА». Справедливо ли это, если даже взять за основу состояние финансового сектора?

Экономика США уже два года не должна иметь высоких рейтингов: она в кризисе, который еще только начался, а вовсе не завершился. Между тем сохраняются прежние предельные рейтинги, что выглядит на редкость неубедительно, но логично - агентства, обслуживающие американские корпорации, делают то, что нужно. Так поступают не только «независимые» агентства, но также правительства. По отношению к задаваемому из США неолиберальному курсу они демонстрируют редкую в истории лояльность, хотя сами страдают от краха неолиберальной модели капитализма.

В конце января в Давосе состоялся сороковой Всемирный экономический форум. Он собрал 2500 бизнесменов, политиков, лояльных деятелей науки и культуры. Это мероприятие, как и прежде, продемонстрировало единство корпоративного и политического мира. Не стоило ожидать от форума чего-то особо нового. Единственной значимой новостью могло стать уже международное объявление о завершении кризиса, в то время как он продолжает глубже поражать мировую экономику. Стабильность фондового и сырьевого рынков, а также отсутствие громких банкротств (достигнутое искусственно) могут выдаваться за некое оздоровление глобального хозяйства, но этим кризис не отменить. Преодоление его требует не разговоров о конце спада, а радикальной смены экономического курса. Задача эта стоит перед всеми странами.

В ходе регулярных встреч мировые лидеры неизменно обсуждают вопрос о финансовом регулировании как средстве покончить с последствиями нынешнего кризиса и не допустить новый. Есть у глобальной элиты шанс на успех в таком деле?

Мировая финансовая стабилизация, несмотря на углубление кризиса, является фактом по итогам 2009 года. Однако декларации о выходе тех или иных стран из кризиса - не более чем пропаганда. Так называемые последствия кризиса (отнюдь не финальные) остаются для неолиберальной элиты проблемой, покончить с которой ей хочется именно неким новым финансовым регулированием. Создание нового контрольного финансового института или поручение надзорных функций существующей структуре обсуждается, и будет еще долго обсуждаться. Однако вряд ли стоит ожидать скорого решения этого вопроса.

Противоречия между странами слишком велики и кризис их только обостряет. А покончить со спекуляциями на финансовых рынках значит покончить со стабилизацией и мифом об оконченной рецессии. Поэтому всякое «антикризисное» регулирование будет пока сводиться к поддержке финансовых корпораций. Однако в неолиберальной борьбе с кризисом не все так просто. Власти США понимают, что им для преодоления спада необходимо обеспечить национальному производству внешний сбыт. При этом внутренний рынок стоит ограждать от конкурентов, как это уже делается с автомобилями. Исходя из такого варианта, США в принципе не выгодны девальвации в других странах. Гораздо рациональней предоставлять кредиты государствам в эмиссионных долларах, навязывая свои хозяйственные условия.

На расширение функций МВФ (с превращением этой структуры в орган центрального финансового контроля в мире) могут согласиться США и не согласиться другие страны. Мешает взаимопониманию растущий протекционизм. Все страны нуждаются в деньгах, но эпоха «свободной торговли» прошла. Отсюда и кризис МВФ, ВБ и ВТО, то есть основных глобальных институтов неолиберализма. США рассчитывают, восстановив многие производства в своей стране, обрести внешние рынки, но выйдет, видимо, обратное. Снижение сбыта в США приведет к сужению рынков стран «третьего мира». Побороть кризис в рамках неолиберальной модели экономики невозможно.

Может быть, на ситуацию с мировым потребительским спросом повлияет как-то борьба с бедностью, о которой столько говорят мировые лидеры, и это поможет улучшить ситуацию в мировом хозяйстве? Или будут запущены некие глобальные экологические программы?

Вопросы климата для G20 или G8 чистый декор, как и проблема бедности. Всерьез все это никогда не обсуждалось. В жизнь ничего серьезного проводить неолиберальные элиты не станут. Главное, что осуществляется из «решений» G20, это согласованное поддержание банковской сферы в мире. На это расходуются огромные средства, но кроме искусственной стабилизации положения кредитных институтов похвастать особо нечем. С точки зрения преодоления кризиса неолиберальный консенсус G20 - ошибка. Расходование средств на поддержание финансовой сферы лишь тормозит развитие кризиса, но никак не отменяет его причин. Однако, исходя из интересов корпораций, все как раз наоборот. Их цель - сохранить все как есть, что объективно невозможно. Это и есть основная причина отсутствия всемирной борьбы за сохранение окружающей среды, борьбы с бедностью и голодом.

Все, что сделано для достижения финансовой стабилизации в мире с 2008 года, могло быть осуществлено и без обсуждения борьбы с кризисом на встречах G20, G8 или G7. Страны выделяют средства главным образом по-отдельности, при явном лидерстве США. Однако наличие международного согласия по общей антикризисной линии помогает сохранению на планете неолиберальной модели капитализма. Странам, особенно сильно пострадавшим от кризиса, достаточно согласовано, как можно полагать, предлагаются различные кредиты, чтобы не допустить изменения их экономической политики.

В последнее время к числу больных государств в Европе все более относят Грецию, Португалию, Испанию и Италию. Но пройдет немного времени и мировой список проблемных государств окажется огромным. Кредиты международных институтов не смогут обеспечить консервацию ситуации, и кризисные процессы начнут выходить из-под контроля мировых элит. Это и будет «вторая волна», о которой столько говорят.

Как Вы прокомментируете решение об отмене с 15 февраля обязательной сертификации продуктов питания в России? Какие цели преследует эта мера?

Отмена обязательной сертификации продуктов питания должна облегчить компаниям сбыт продуктов, в особенности залежалых и некачественных. Решение властей бьет по потребителям, но оно выгодно продавцам. Принятие данного решения вызвало много разговоров на тему прогрессивности добровольной сертификации. Однако на деле мера будет работать против интересов общества. Создаются прекрасные условия для недобросовестной коммерческой деятельности.

Интересно также другое. Министерство промышленности и торговли России недавно составило перечень социально значимых продовольственных товаров, предельные цены на которые может устанавливать государство. Возрастает обеспокоенность правительства в связи с политически опасным для него падением уровня жизни в стране. Отсюда и желание сдержать процесс обнищания населения административными мерами, не прибегая к материальной помощи населению. Власти не намерены изменять социально-экономическую политику, но им приходится реагировать на спад в экономике даже после официального «окончания кризиса».

С другой стороны, в 2010-2011 годах казенный дефицит принудит правительство экономить на социальных статьях. Уже намечен роковой перевод социальной сферы на «финансирование заданий», что приведет к развалу в ней.

Ранее в Госдуме «Единой Россией» выдвигался законопроект «О торговле», предусматривающий усиление роли государства в этой сфере вплоть до регулирования цен. Почему его отклонили?

Правительству выгодней говорить о перспективе ценового регулирования или составлять некие списки товаров, нежели напрямую вторгаться в область ценообразования. Власти не заинтересованы ущемлять компании. Поэтому они предпочитают допустить на рынок дешевые, не слишком качественные товары, нежели административно устанавливать цены. Да это вряд ли стало бы эффективной мерой. Вмешавшись в ценообразование, правительство может вызвать новые конфликты внутри правящего класса. И все же недовольство некоторых групп собственников не так страшно, как возмущение социальных низов. Ухудшение материального положения основной массы граждан волнует верхи не как самостоятельный факт, а как сигнал опасности. Власти тут обеспокоены политическими последствиями.

Государство должно регулировать цены. Оно обязано определять размер торговых надбавок и указывать производителям на границы в назначении цен. Касается это не только продуктов, но и лекарственных препаратов. Они источник грандиозных монопольных прибылей. Однако если кризис вынудит нынешнее российское правительство взяться за командование ценами на некоторые потребительские товары, то первым результатом может стать дефицит дешевых продуктов. Но подобные кризисные сюрпризы еще впереди.

С нового года единый социальный налог заменен страховыми выплатами. Налоговая нагрузка на бизнес увеличивается. Почему власти пошли на этот шаг, непопулярный у работодателей?

Финансовые затруднения и риск социальных неурядиц делают политические верхи менее уступчивыми, чем прежде по многим вопросам. Еще два года назад никто и подумать не мог о том, что либерализация пенсионной системы будет остановлена сверху, а процесс пойдет в обратном направлении. Теперь чиновники понимают политическую необходимость подобных мер и серьезных уступок от них бизнесу тут ждать не стоит. Напротив, в 2010 году позиция властей может стать жестче. Все дело в том, что правительство не решится просто бросить пенсионеров из страха посодействовать протестному движению.

Только если по неким неизвестным причинам ситуация в экономике начнет выправляться, а состояние казны улучшаться, власти вернутся к прежней - мягкой налоговой политике. Нужно отметить, что монополии в условиях кризиса налогами все же перегружать никто не будет. Именно поэтому мы постоянно слышим о снижении импортных пошлин на нефть, тогда как цены на нее достаточно высоки. Однако успехи властей на поприще сбора средств будут зависеть от нажима не только на население, но и на компании, не входящие в число привилегированных. Но даже при серьезном контроле ситуация в российской экономике вряд ли позволит собрать средств больше, чем прежде. Сдержать падение пенсионных поступлений - не реально. Эта тема еще не раз будет на слуху в 2010-2011 годах.

Введение системы страховых выплат может серьезно задеть средний и малый бизнес, но только при налаживании серьезного государственного контроля. В этом случае компании, скорее всего, будут активней перекладывать нагрузку на наемных работников. Крупным компаниям государство, скорее всего, позволит сохранить старые схемы оптимизации налогов. В России распространено оформление работников с указанием заниженной зарплаты. Реальный заработок платится в черную. Работодатель может снизить его без правового конфликта, чтобы покрыть возросшие расходы на страховые выплаты. Но ясно, что такая помощь государства бизнесу в настоящих условиях неприятна. Отсюда и негативная реакция его на новшество властей.

Возможно, государство сможет решить свои денежные проблемы за счет новой приватизации? Недавно глава Сбербанка Герман Греф предложил продолжить приватизацию госбанков.

Полагаю, что основной задачей предлагаемой Грефом продажи государственных акций Сбербанка является не привлечение в бюджет дополнительных средств, а предоставление избранным покупателям надежных ценных бумаг. Окончание кризиса совершенно не является фактом, что бы ни говорили чиновники. Рост на фондовых рынках в 2009 году разворачивался на фоне падения в реальном секторе, то есть изначально был спекулятивным. Идея Алексея Кудрина начать приватизацию банков с ВТБ небезосновательна. ВТБ куда более хрупкое учреждение, нежели Сбербанк. Поэтому первоочередная реализация государственных акций ВТБ в условиях финансовой стабилизации выглядит разумной. Кудрин, вероятно, исходит из интересов казны. Однако путь оздоровления финансов через продажу акций является тупиковым.

В последнее время немало разговоров велось о перспективах Таможенного союза России, Беларуси и Казахстана. Украина, однако, отказалась в него вступить. С чем это связано? Перспективно ли таможенное сближение соседних государств?

Власти Украины все еще надеются, что членство в ВТО (на которое они рассчитывают) благоприятно скажется на экономике и облегчит сбыт сырья на внешних рынках. План этот, по меньшей мере, сомнителен из-за состояния глобального хозяйства. Нынешняя линия внешнеэкономического сотрудничества Украины бесперспективна. Думаю, она переживет в ближайшие годы крах.

Таможенный союз является шагом вперед. Но шаг это слишком робкий, неспешный, в то время как спад в экономиках России, Казахстана и Беларуси демонстрирует необходимость более тесного сближения. Необходим единый рынок, единая правовая система и общая экономическая политика. Но всюду проводится еще неолиберальный курс. Нет еще даже намека на силы, способные остановить хозяйственный развал. Таможенный союз при сохранении практики перекладывания издержек кризиса на трудящихся экономических проблем не решит.

Недавно всплыла информация об огромной доле (80%) фальсифицированных дел по экономическим преступлениям в России. Однако налицо и общий рост хозяйственных преступлений за два года кризиса. Чем, на Ваш взгляд, это обусловлено?

Кризис делает соблюдение экономического законодательства все менее удобным внутри компаний. Более того, он зачастую вынуждает компании и менеджмент игнорировать правовые нормы в силу необходимости. И эта необходимость в ближайшие два года сделается еще более суровой. С другой стороны, в условиях спада перераспределение богатств, в том числе незаконное, делается более выгодным. Прежде рентабельная законная деловая деятельность на рынке становится все сложнее, отсюда и привлекательность преступлений.

Малый и средний бизнес, в частности, небольшие банки, в кризисных условиях легче всего могут стать жертвами экономических преступлений. Причем, как раз крупный бизнес способен наиболее безбоязненно совершать противозаконные действия. Никто не станет их фиксировать. Бюрократическая машина на стороне монополий, противоречия в экономике обостряются, а стремление решать собственные проблемы за чужой счет остается наиболее простым антикризисным средством.

Скрытыми от внимания правоохранительных органов обречены оставаться действия, совершаемые большими игроками, в частности - традиционное уклонение от налогов (теперь под видом кризисных потерь), нарушение трудовых прав и не слишком законные поглощения. Судебная система вполне может защищать ведущие компании от экономических преступлений, совершаемых против них. Но она далеко не столь независима в вопросе внутренних преступлений, организуемых руководителями и владельцами. Хотя нужно признать, что власти в 2009 году сумели сдержать процесс задержек заработной платы и увольнений работников безо всякого расчета. Задача, правда, не решена в целом.

Могут ли власти в порыве обновленческих игр или из экономии пойти на проведение амнистии заключенных? В России их не менее 2 млн., а идея уже высказывалась.

Амнистия может понадобиться правительству в связи с экономией средств, это фактор в пользу ее возможного принятия. Но социально-экономические условия в стране изменились: хозяйничает безработица, падают зарплаты, миллионы россиян в крайне тяжелом положении. В этих условиях вышедшим на свободу людям будет сложнее адаптироваться, что способно будет поднять градус напряженности в обществе. Поэтому пока амнистия вряд ли случится. Юристы, общающиеся с заключенными, передают, что многие испытывают страх перед возможным освобождением. Однако вопрос о тюрьмах не сводится только к теме амнистии. Правительство может начать экономить на этой системе, поскольку 2010 год уже обещает стать годом повсеместного урезания бюджетных расходов. В результате может быть спровоцирован острый кризис и в тюремной системе, где сильнее окажется недовольство не одних заключенных.

Вернемся к экономике. Российские компании все больше стремятся размешать свои ценные бумаги на иностранных торговых площадках. «Русал» первым выставил свои акции на продажу вне России. Чем это объясняется?

Компания правильно пытается использовать текущую конъюнктуру и привлечь средства, где только это возможно. Проблема ее только в завышенных ожиданиях. В предкризисные годы и даже в первый год кризиса российские власти внушали публике мысль о том, что отечественный фондовый рынок должен стать чуть ли не приоритетом. Указывалось, что бумаги отечественных фирм должны торговаться на родине, а не в других странах. Теперь Кремль вынужден закрывать глаза на поиски российскими корпорациями площадок наиболее выгодного размещения акций. Красивые слова о России как мировом финансовом центре остались в странном 2008 году, когда величественные нелепости произносились в обстановке самой неподходящей.

Мировой кризис повлиял на политику «Русала»: все, что намечалось, в общем, пришлось осуществлять конкретно в условиях далеко не столь привлекательных как в 2005-2007 годах. Еще два года назад объявлялось, что акции «Русала» вскоре можно будет купить, но при хорошей конъюнктуре желания продавать их видимо так и не возникло. Сейчас положение дел другое и бумаги пошли на азиатский рынок, к слову, не так удачно, как ожидалось. Компания избрала Гонконг, очевидно, по итогам переговоров - вариант был признан наиболее выгодным. Гонконг является важным транснациональным торгово-финансовым центром, но только торги могли показать, что его преимущества перед Сингапуром - вопрос спорный. Оба этих центра более удобны для размещения акций иностранных компаний, чем площадки континентального Китая. Гонконг не так удален от России как Сингапур и по своей ориентации на север, возможно, больше подходит отечественным компаниям.

В целом размещение акций российских корпораций на внешних рынках является признаком не только крушения амбиций, но также общим ухудшением финансового положения компаний. В 2010 году, несмотря на официально законченный кризис, им придется активней искать средства. И чем меньше денег будет давать государство, тем активней будет производиться эмиссия акций. Однако текущее неплохое состояние фондового рынка сменится новым его обвалом. Размещение бумаг станет все менее выгодным начинанием. Уже сейчас руководители компаний жалуются на падение курсов. Так, акции «Русала» подешевели с начала торгов.

Недавний конфликт между Россией и Беларусью наделал немало шума. В чем, на Ваш взгляд, его главные причины?

Старый «спор славян между собой» имеет вполне ясные корни: российские сырьевые корпорации заинтересованы в повышении рентабельности поставок, в отношении к Беларуси Россия также желает поглощений местных предприятий, но не глубокой экономической интеграции. 2010 год, очевидно, останется конфликтным в отношениях РФ, Беларуси и Украины. Россия и Беларусь в одинаково тупиковом положении. Кризис лишил перспектив прежний экономический курс обеих стран. Обе они ориентируются на внешний сбыт, только для сырьевой России важность имеет рынок на западе, а для Беларуси - на востоке.

Пока Россия сильнее Беларуси в переговорах по вопросам транзита и цены поставляемой нефти. Москва согласилась недавно на 11-процентное повышение стоимости транзита, но Беларусь вынуждена покупать углеводороды не так дешево как желала бы. Однако если мировые цены на нефть обвалятся вслед за падающим спросом, то есть лопнут пузыри сырьевых спекуляций, то Белоруссия может потребовать снижения цен за нефть. Будет новый кризис в отношениях и новые переговоры. Пока Россия пошла на снижение платы за газ, с продажей которого в 2009 году были повсеместные проблемы. Украина будет платить за газ вдвое больше Беларуси.

Российские корпорации добиваются доступа к предприятиям соседней республики, к чему стремятся и европейские компании. Власти России грубо давят на правительство Беларуси, используя зависимость соседа от российского рынка. Лукашенко лавирует. Его сближение с Западом может показаться следствием непродуманности политики России. Однако все дело в общем равнодушии отечественных сырьевых монополий к перспективе создания единого рынка в СНГ. Речь не о таможенном сближении, но о едином в правовом отношении экономическом пространстве, где общим является также налогообложение предприятий.

Несмотря на особенности политических надстроек, хозяйственный курс Беларуси, как и курс России неолиберальный. В Минске не меньше чем в Москве надеются, что кризис пройдет сам. Для этого власти Беларуси и пошли на девальвацию национальной валюты. Кредиты им нужны для закрытия бюджетных дыр, схожая с Россией обстановка. Однако Лукашенко лучше чувствует ситуацию, чем российские чиновники. Он уже много лет стремится к хозяйственной интеграции с Россией, что выгодно обеим экономикам, но не выгодно российским сырьевым монополиям. Они хотят не соединения с Беларусью, а только поглощения ее предприятий. Концепцией единого рынка Москва не мыслит, хотя все к этому неминуемо придет. Потребуются, правда, большие политические перемены в странах на постсоветском пространстве.

Глобальный кризис начался два года назад, чего хватило бы для завершения простого кризиса перепроизводства - такого как спад 1998-1999 годов или 2001 года. Но неолиберальная экономика терпит крах вопреки всем усилиям правительств и впереди еще не один год индустриального спада. Преодоление кризиса будет зависеть от возрождения спроса, что потребует от России и Беларуси искать пути создания единого рынка с общей протекционистской политикой, едиными нормами права и общим курсом на стимулирование потребителей. Последнего ни одна из стран еще не сознает. Лукашенко ищет внешний сбыт, не стремясь серьезно развивать внутренний рынок, также все происходит и в России. Национальные рынки будут загублены, прежде чем необходимость их развивать встанет на первый план.

Как, на Ваш взгляд, дальше будут строиться экономические отношения России и Туркмении? Они пережили уже несколько острых фаз в связи с вопросом о природном газе.

Отношения между РФ и Туркменией еще не раз усложнятся в годы кризиса. Мировой спрос на газ и другие ресурсы будет снижаться, а это плохое основание для сырьевой дружбы. Туркмения от России зависит, а отечественные власти понимают: выгодней продать свой газ, чем присвоить себе часть прибыли от транзита чужого. Да и будет ли эта прибыль? 2009 год продемонстрировал падение потребления газа в Европе. Кризис все больше расшатывает принципы старого партнерства. Беда в том, что оно становится невыгодным не только РФ, но и Туркмении.

Может быть, что-то изменится после вступления России в ВТО? Стоит ли его ожидать в ближайшее время?

Присоединения России к ВТО, скорее всего, вообще не произойдет. Данный фактор не сыграет, так как противоречия в мировой экономике делают протекционизм все более востребованным. Однако он по-настоящему окажется эффективен только после того, как рынки начнут расширяться, соединяться и увеличивать свою емкость.

В прибалтийских странах, особенно в Латвии, экономический кризис выражен уже достаточно остро. При этом Эстония намерена в ближайшие годы построить собственную АЭС. Странным образом Латвия также мечтает о собственной атомной энергетике. Как Вы на это смотрите?

Страны Прибалтики выбрали неблагоприятный момент для реализации собственных ядерных проектов. Во-первых, крайне проблематичной является в них экономическая ситуация. В 2010 году она, видимо, еще более осложнится, ограничив финансовые возможности правительств. Повсеместная экономия устойчивых результатов не даст. Уже это может спутать планы. Во-вторых, кризис диктует удешевление энергоресурсов, что делает атом менее выгодным, чем в 2006-2007 годах. Строительство атомных электростанций в настоящих экономических условиях необоснованно. Сомнительно, что затраты на их сооружение более оправданы, чем поддержание национальных рынков. Не ясно также кому необходима эта, довольно дорогая, электроэнергия. Через год Прибалтийские рынки предстанут в еще более печальном виде.

Кредиты становятся все более рискованными. При этом текущая ситуация оценивается многими фирмами как неплохое время для экспансии, повышения своего влияния в уже существующих компаниях. К тому же есть оптимистические ожидания: кажется, что самый сложный этап кризиса пройден. Это подталкивает некоторых игроков к портфельным инвестициям. Каковы их перспективы?

Заблуждения обойдутся дорого. Инвестируя средства, игроки всегда рассчитывают на прибыль. Без этого не может быть роста инвестиций. Сейчас надежды на выигрыши от капиталовложений плохие. Не все это понимают. Некоторые фирмы предпочитают не выжидать, а вкладываться в уже существующие предприятия, если они выглядят надежными. Ясно, что кризис сужает пространство для вложений, поэтому взлета частных капиталовложений в 2010 году ожидать не стоит. Дальнейшие перспективы также выглядят тревожно. В России за второе полугодие 2009 года заметно просел потребительский спрос. Он сожмется еще в первом полугодии 2010 года из-за увольнений, сокращения и задержек заработной платы, а также потребительской инфляции. Итог - переоценка инвесторами перспектив экономики и новый отток капиталов, которые предпочтут прятаться, чтобы не сгореть.

В портфелях российских банков доля розничных кредитов, как правило, не превышает 18%. Половина кредитов выдана крупными банками с государственным участием. Откуда такие пропорции? Привлекательна ли сегодня работа с физическими лицами для банков?

Крупнейшие банки в России находятся в привилегированном положении. До кризиса им легче было привлекать иностранные средства, что делало кредиты для населения в них более доступными. Только этим объясняется то, что множество небольших частных банков имеют меньшую долю кредитов, выданных населению. В условиях избытка денежных капиталов банки охотно предоставляли кредиты населению. Сейчас ситуация перевернулась: банкам стало выгодней привлекать средства. Притом, что их рентабельность снизилась, проценты по депозитам выросли. Сегодня банки мало заинтересованы в предоставлении кредитов физическим лицам, а уже выданные кредиты все чаще становятся проблемными.

Работа с физическими лицами (в плане выдачи кредитов) становится привлекательной для банков, когда имеется избыток средств и мало возможностей для их иного инвестирования. Это признак особых макроэкономических условий. Вообще же рост потребительских кредитов - опасный сигнал. Российский рынок розничных кредитных услуг изначально является спекулятивным. В нем чрезвычайно завышены процентные ставки. Объясняется это схемой бизнеса, когда дешевые западные кредиты превращались банками в дорогие кредиты. Доступ в РФ иностранным капиталам был накануне кризиса закрыт. В результате должник не только оплачивал банку его иностранный кредит, но и приносил большую прибыль. Только кризис сделал эту схему высокорисковой.

Общий жесткий способ банковского кредитования, включающий помимо процента множество дополнительных условий, естественно вызывает недовольство, особенно когда материальное положение должников ухудшилось. Отсюда и постоянные жалобы индивидуальных клиентов на банки.

Может быть дело в недостаточной конкуренции?

Конкуренция на кредитном рынке осуществляется по правилам, задаваемым государством с учетом интересов корпораций, а не малых игроков. В России банков не мало, а наоборот - слишком много. Как минимум в ближайшие годы должно сократиться количество банков. Будет хорошо, если от 1000 останется не более 50 кредитных учреждений, но они будут лучше организованы и стратегически более дальновидны.

Недавно Высший арбитражный суд (ВАС) принял решение о незаконности взимания штрафов и пеней за просрочку по уплате процентов по кредитам физических лиц. Признано незаконным одностороннее повышение банками процентных ставок по кредитам, а так же право судиться с заемщиком по месту нахождения банка. Шаги неожиданные. Чем они вызваны?

Возможно, решение ВАС продиктовано отчасти политической целесообразностью. Но оно также вызвано пониманием того, что нагрузка на должников уже давно чрезмерна и это становится главной угрозой дестабилизации кредитного сектора. Ясно, что дела банков плохи, но дела должников - еще хуже. На девальвации банки заработали, а граждане потеряли. Многие лишились работы или немалой части доходов. Доходы россиян заметно снизились с 2008 года, а финансовая нагрузка возросла.

Положение должников таково, что в какой-то момент повышение нагрузки на них может вызвать лавину неплатежей. Понимая это, власть действует больше в интересах банков, чем сами они это сознают. Любые штрафные санкции со стороны банков по отношению к гражданам в кризисных условиях только содействуют ухудшению ситуации. Граждане и так платят по долгам из последних сил. Банкам стоило бы проявлять мягкость и идти навстречу должникам, а не пытаться выбить из них деньги, которых у людей нет. Уже сейчас отобранное за долги имущество скапливается мертвым грузом. Поэтому банкам разумней сохранить постоянные, пусть и меньшие платежи должников, нежели зря разрушить этот источник. Но скорее всего многие банки будут действовать жестко и сами себе навредят.

Что вы можете сказать о ставке процента по «гражданским» кредитам?

Российский банковский процент - особенное явление. Он является ростовщическим, то есть чрезмерным и изначально превышал европейский и американский уровень в 2-3 раза. Как правило, складывается он из процента по долгам самого банка плюс большая надбавка, гарантирующая банку сверхприбыль. Замкнутость российского кредитного рынка позволила ставке для населения значительно вырасти.

Вообще же ставка процента определяется только одним фактором - объемом свободного денежного капитала на рынке.

Поговорим о модернизации, эта тема с подачи власти становится все более обсуждаемой в обществе. Евросоюз предложил план модернизации России. В нем есть пункт о полезности демократии. Как Вы смотрите на эту инициативу?

Проблема Евросоюза состоит в том, что он сам является консервативным и «не модернизированным» образованием, кризис которого обостряется. Однако тезис, озвученный в документе ЕС, о невозможности экономического обновления без демократических свобод справедлив. Вот только свободы эти в ЕС вызывают критику капитала при восхищении «строгим порядком» в РФ, где легко задушить любой протест. И дело все в том, что демократия не приходит сверху: она приобретается в острейшей массовой борьбе - этого России и недостает. В Западной Европе разворачивается борьба трудящихся против ухудшения их положения, в России же пока заметно лишь слабое оживление рабочего движения.

Без завоеванных свобод не удастся создать передовой экономики. Власти же РФ полагают, что модернизация - это пара-тройка технических новшеств, а не переустройство всей общественной жизни. Принципиально, однако, что российские верхи не видят будущего даже без таких перемен. Сказывается развивающийся кризис верхов, вызванный развалом в «посткризисной» экономике. Интересно и то, что правительство само не знает, что же за инновации ему нужны, и откуда их можно взять. Деньги вроде бы бюджет готов дать, но только на что? Ничего готового нет, а на науку и образование выделять средства считается делом излишним.

И все же российские власти обращаются к странам Европы с призывом помочь обновленческому начинанию правительства. Деятели ЕС делают заявления о готовности помогать России в модернизации.

С точки зрения кризиса, экономика ЕС нуждается в модернизации (далеко не только технической) в степени не меньшей, чем экономика России. В Евросоюзе начинает все более активно проводиться политика экономии за счет социальных расходов при перекладывании издержек кризиса на рабочих. Отсюда забастовки и массовые демонстрации, такие странные в глазах русского обывателя. ЕС быстро догоняет по степени развития кризиса США и страны промышленной периферии. И хотя в Западной Европе не было девальвации, а положение банков пока стабильно, общеэкономические перспективы ЕС неприглядны.

Вообще же ЕС не заинтересован в изменении положения РФ в международной системе разделения труда. Даже российские сырьевые корпорации не нравятся бизнесу и чиновникам Западной Европы. В отношениях России и Евросоюза делаются попытки найти точки соприкосновения, в том числе и декоративные - такие как модернизация. Однако кризис еще не единожды противопоставит интересы крупнейших старых членов ЕС и России. Так будет по вопросу о газе, где Россия уже идет на смягчение условий поставок. Но этим проблема не будет снята. Пока не начнется преодоление кризиса любое сближение останется неустойчивым. Противоречия внутри ЕС и между его членами и странами востока Европы еще только начали обостряться.

Предложение президента Медведева преобразовать госкорпорации зачастую относят к первым шагам по модернизации, как борьбу с неэффективностью. Высказываются предложения сделать их частными предприятиями. Что Вы об этом думаете?

Проблема госкорпораций не состоит в их «неправильной форме». Акционирование не сможет решить проблем с ними связанных. Пока государством не решена задача изменения ситуации в экономике и повышения спроса на внутреннем рынке, госкорпорации в любых руках останутся неэффективными. Вместе с тем правительству не удастся снять с себя финансовую нагрузку, проблемные АО из числа бывших госкорпораций все равно придется субсидировать.

Если говорить о модернизации российской экономики, то переход госкорпораций в частные руки не приблизит, а отдалит решение этой задачи. Для развития передовых отраслей, внедрения наукоемких технологий, государство должно не акционировать госкорпорации, а национализировать их. Ему, конечно, пришлось бы изменить всю экономическую, образовательную, научную и социальную политику, чего в скором времени не произойдет. Сами по себе подобные вещи не делаются.

Сможет ли развитие туристической инфраструктуры стать одним из ключевых экономических проектов на Северном Кавказе, как часть дела модернизации?

Совершенно неясно, почему российский президент говорит о некоем посткризисном развитии и при этом вспоминает развитие туризма. Действительно, многие туристические объекты на Северном Кавказе заброшены с советских времен. В Дагестане есть прекрасные пляжи на Каспийском море. Однако нет ни завершения кризиса, ни фактов указывающих на рост доходов россиян, чтобы можно было действительно развивать туризм на Кавказе. Это дело перспективно, только тема экономически несвоевременная. В свете последних терактов можно еще добавить, что экономическое оживление Северного Кавказа может заметно снять напряженность в этом регионе. Инвестиции куда более действенная мера по подрыву основ исламского терроризма, чем операции спецслужб. К сожалению, приходится думать, что перемен пока не случится.

Государство не стремится содействовать росту доходов трудящихся. И вряд ли частные компании захотят вкладывать деньги в туристическую инфраструктуру на Северном Кавказе, когда понятно - есть серьезные проблема с потребителями услуг. То же касается других регионов и всего туристического направления в России.

Уже не первый месяц обсуждается создание в России национальной платежной системы (НПС). Президент, как объявлено, процесс контролирует лично. Вы видите перспективы у данного начинания?

Без изменения экономических условий в стране, создание национальной платежной системы представляется делом рискованным. Финансовая сфера находится в хрупком равновесии: в 2010 году может прокатиться волна банковских банкротств. Для надежной работы единой платежной системы в России требуется намного сократить количество банков.

Еще один инновационный момент, расходящийся с другими государственными мерами по продовольствию (упрощением сертификации). Президент утвердил Доктрину продовольственной безопасности РФ. Что это за начинание и как его можно охарактеризовать?

Доктрина подготовлена с размахом, хотя писать бумаги и принимать конкретные решения, это не одно и то же. Предполагается к 2020 году увеличить на российском рынке долю отечественных продуктов: зерна до 95%, сахара до 80%, мяса и пищевой соли до 85%, растительного масла и рыбы до 80%, картофеля до 95%, а молочной продукции до 90%. За более короткий период, ближайшее десятилетие, доля российских продуктов питания должна подняться до 80%. Говорится в Доктрине и о введении контроля за распространением генномодифицированной продукции.

Власти пытаются создать впечатление, что общество вернулось в докризисное время. Вместо анализа проблем в экономике и подлинного преодоления спада, опять звучат грандиозные планы. Мы много слышим о планах до 2020 или 2030 года, но совершенно неясно, что будет со страной уже через год. Что касается продовольствия, то реальные шаги правительства значат куда больше доктринерских пожеланий.

Взаимодействие промышленности и банков теперь тоже относят к проблемам модернизации. Какова тут ситуация?

Если бы банкиры видели для промышленности положительные перспективы, проблемы сотрудничества не существовало бы в нынешнем виде. Никому бы и в голову не пришло говорить о модернизации моделей взаимодействия между кредитным и промышленным секторами экономики. Но пока опасения российских банкиров велики, а банковские проценты - огромны. И главная причина тому - сокращающийся потребительский спрос на планете. Причем ослабление внутреннего рынка России опережает сжатие мировой торговли. Совершенно непонятно, что и как тут можно модернизировать, ничего не меняя в обществе и не затрагивая неолиберальной модели экономики и политики. Можно только рассуждать.

На фоне нежелания банков кредитовать производство слышны разговоры о некоем посткризисном состоянии экономики в России. То есть кризис существует уже «после» кризиса. В реальности даже до фазы депрессии еще далеко. Налицо явные признаки спада, в том числе и финансовые признаки, такие как дороговизна кредитов. Для оживления российской экономике необходим рост платежеспособного спроса, а не разговоры о модернизации. Если потребителей недостает, их требуется создать. Но этого государство не станет делать добровольно. Принудить его некому. Социальные силы еще не разбужены кризисом, поколеблены лишь представления о прочности нефтяного экономического благополучия.

Верхи в России не хотят ускорять изменения массового сознания, хотя невольно своей политикой будут этому процессу содействовать. Чтобы сдержать рост негативного отношения к государственной политике, придумана тема модернизации. Создается впечатление, что 2010 год хотят сделать годом модернизации. На деле выйдет лишь год разговоров о модернизации.

Источник: Рабкор.ру

Василий Колташов.

Главным итогом второй половины 2009 года в России стало замедление инфляционных процессов, которое, казалось бы, опровергло некоторые выводы, сделанные ИГСО в докладе «Природа глобальной инфляции». В России, ЕС и других странах кризис продемонстрировал не рост потребительских цен, а их некоторое отступление. В связи с этим новую остроту приобретало обсуждение вопросов инфляции и денежного движения. Момент для нового слова в дискуссии складывался подходящий.

С недавнего времени для либеральных экономистов вчерашний день стал совершенно не нужным элементом анализа. Все выводы делаются исходя из текущего положения дел. Потому недавние взлеты цен забыты, а на слуху – «блестящие победы» правительства над инфляцией. В действительности же отмечается только одна из фаз кризисного инфляционного процесса. Именуется она – распродажи.

Всякий большой экономический кризис (об истории их еще будет немало сказано в новых статьях) сочетает в себе две силы, влияющие на цены. Одна – это интерес спекулянтов, желающих получить прибыль на сужающемся рынке и потому искусственно создающих дефицит. Вторая –масса излишних товаров, не находящих сбыта и потому распродаваемых по сниженным ценам. Верх могут брать то одна, то другая из сил. Но велико еще влияние на процесс распределения денежных средств в экономике.

Если на какой-либо товар сохраняется платежеспособный спрос, а на другие товары он падает, то создаются благоприятные условия для эксплуатации этого ограниченного спроса. Падение интереса покупателей к бытовой технике сначала рождает застой, потом – распродажи залежавшейся продукции. Но если резко опускается спрос на продукты питания, то падение цен со временем неминуемо. Именно это и произошло в России осенью 2009 года. И нелепо выдавать углубление кризиса за антиинфляционные победы правительства. С другой стороны, наукообразный туман вокруг законов инфляции и денежного обращения именно для того и существует.

Означает ли все это, что цены на продукты питания надолго останутся на прежнем уровне? В работе над докладом ИГСО главным было проследить, как в действительности осуществляется денежное обращение в современном мире. Задача была сложной, но общие принципы оказались сформулированы. Так, было отмечено, что, несмотря на падение продаж и следующее из него снижение цен, потребительские товары в годы кризиса будут дорожать, а это продолжит способствовать ослаблению потребителей и сжатию рынка.

Сосредоточившись на анализе денежного обращения, мы не стали акцентировать внимание на естественном выводе из изложенного. Именно против «антинаучности» высказанного положения направили свои удары некоторые критики. Между тем вывод необычайно прост: инфляционный процесс на практике не мог быть равномерным, как целое он предполагал для групп товаров фазы взлета цен (спекуляции, обусловленные распределением спроса) и периоды их снижения. Причем потребительские товары первой необходимости должны были в ходе кризиса дорожать, что и происходило, в то время как многочисленная прочая продукция могла долговременно дешеветь. Падение цен на потребительские товары было и остается возможным главным образом в результате сжатия платежеспособного спроса. Россия в 2010–2012 годы еще не раз будет наблюдать подобные «противоречивые» процессы.

Другая сторона дискуссии вокруг доклада разворачивалось на иной, более основательной почве. По многим принципиальным позициям расхождений не было. Общим было неприятие необычайно упрощенных либеральных представлений об инфляции, многое об этом говорилось еще в первой дискуссионной статье. Принятие сложности конкретно-исторических условий, обусловливающих инфляцию, также было общим. В частности, подчеркивалась особая роль неолиберальной политики государства в накачке потребительских цен, когда эмиссия является орудием перераспределения денежных средств в пользу крупного капитала. Именно это осуществляется под видом антикризисной политики в США и других странах.

Сергей Чулок справедливо отмечал, что в моей статье была обойдена тема «инфляции издержек». Мое внимание было сосредоточено на ценах как продукте изменений в системе денежного обращения и спроса. Влияние стоимостного фактора – повышения затрат на производство – обходилось, поскольку тема эта нуждается в особом и детальном разборе. Для марксистской политической экономии цена – порождение рынка, стоимость – порождение процесса производства. Низкий спрос, создающий низкие цены – плохой стимул для наращивания выпуска товаров. С другой стороны, высокий спрос способен породить нехватку сырья и материалов в промышленности, спекулятивный взлет цен и рост цен на конечную продукцию.

Однако «инфляция издержек» – не обычное явление, которое всего лишь следует принимать во внимание. В экономической истории она служит вестником приближения отраслевых и общих кризисов перепроизводства. Рассматривать инфляцию нужно прежде всего не как «составляющую общей инфляции» или «особый фактор», а как признак изменений в процессе производства. Причем дороговизна производства зачастую оборачивается невозможностью реализовать продукцию, поскольку стоимость диктует производство, а цену – состояние рынка. Важно также отметить, что рост издержек может быть создан искусственно, что и имеет место в российской экономике.

В своей статье Сергей Чулок справедливо критикует господствующий повсюду монополизм, «диктат продавцов». Однако далее он неверно толкует марксистское понятие денег: они являются особым товаром, играющим роль всеобщего эквивалента; национальные ассигнации и иностранные валюты одинаково являются деньгами, а ничтожная стоимость купюры по сравнению с ее номиналом не должна нас смущать – еще Маркс показал в «Капитале», что верх берет функция денег как средства обращения. Отсюда и вытеснение золота в банковские сейфы в качестве гаранта надежности банкнот, а затем и отказ от золотого стандарта. Функция денег как средства сбережения сдает позиции под напором растущей скорости обращения. Только когда начинается кризис и темпы обращения капитала снижаются, золото на время возвращает себе прежние силы.

Нельзя не согласиться с автором, что учет динамики покупательной способности денег дает более наглядную картину, чем официальные графики инфляции. Но во многом именно для того они и составляются, выполняя политические функции. Есть и другая проблема. Еще Джон Кейнс констатировал, что рабочие с возмущением реагируют на снижение зарплаты, но не могут подобным образом ответить на рост цен. Государственная политика прекрасно этим пользуется и в наши дни. Однако, выстраивая некие справедливые схемы (чем страдают патриотические экономисты-рыночники), необходимо помнить о классовой природе политической власти. Советы поборников абстрактной справедливости крупной буржуазии совершенно не нужны.

В России монополии под видом компенсации своих издержек взваливают на население неизменные повышения тарифов или платы за проезд в общественном транспорте. Одновременно повышаются всевозможные косвенные налоги. Выражает это не «инфляцию издержек», а диктат крупного капитала, полностью свободного от общественного контроля. Монополии стремятся повысить свою доходность или компенсировать на внутреннем рынке потери от мирового снижения цен на энергоносители и сырье, но действуют под напором увеличивающихся издержек. Таким образом, рост тарифов и цен в России носит характер искусственный, спекулятивный. Выигрыши сырьевых монополий оплачиваются не просто деньгами трудящихся, но и сдерживанием развития внутреннего рынка. И для изменений сложившегося положения требуются уже не научные аргументы, а политическая сила низов.

Текущая ситуация с инфляцией – низкий уровень прироста цен, даже снижение их из-за распродаж – позволяет российским властям «гордиться успехами». Однако экономический кризис неотделим от ценовой нестабильности. В ближайшие годы еще не раз повторятся две фазы потребительской инфляционного процесса. За ростом цен на самые необходимые товары будет наступать пауза, даже снижение цен. Затем снова будет возможен ценовый взлет (включая тарифы). И каждый потребитель должен понимать, он – главная мишень спекуляций. Помогать буржуазное государство станет не ему.

Борис Кагарлицкий, ИГСО.

Почему «точечное» вложение государственных средств, в лучшем случае, дает «точечные» успехи/

Российские власти возвращаются к теме национальных проектов. В ушедшем году, когда кризис был в самом разгаре, чиновники предпочитали о проектах не вспоминать, ограничиваясь лишь уверениями, что отменены или радикально пересмотрены они не будут. Обещание в целом удалось сдержать: серьезных усилий по реализации проектов не предпринимали, но и публично ни от чего не отказывались. Власти выжидали, надеясь на стихийное преодоление кризиса, которое само собой, так или иначе, снимет остроту проблемы.

Сейчас, когда кризис хоть и не прошел, но несколько ослабел, возвращается и бюрократический оптимизм. Чиновники бодро рапортуют «центру» о победах над трудностями, о восстановлении экономики и возвращении к нормальной жизни. Рапорты, увы, не вполне отражают реальное положение дел. До победы над кризисом очень далеко. Хуже того, пресловутая «вторая волна» - в той или иной форме - неизбежна, вопрос лишь в том, накатит она сразу, уже в середине нынешнего года, или будет иметь место более длительная передышка.

Однако текущие расклады выглядят сравнительно благоприятно, поощряя власть вернуться к вопросу о национальных проектах. Дмитрий Медведев объявил, что все четыре приоритетных национальных проекта будут продолжены — жилье, здравоохранение, образование и развитие агропромышленного комплекса. Все они, впрочем, представляют собой, строго говоря, не проекты, а финансовые потоки, направленные в определенные отрасли.

По существу, все четыре отрасли развиваются в том направлении, которое стихийно сложилось на протяжении последних десяти лет. Просто государство, с помощью грантов и других финансовых вливаний, пытается стимулировать отдельных участников процесса или предприятия.

Ни один из проектов не предполагает каких-либо концептуальных подходов, стратегических комплексных мер по преобразованию отрасли и структурному решению её проблем.

Иными словами, в них заложено принципиальное противоречие: если положение дел в данных отраслях в принципе хорошо, то почему нужны специальные усилия, чтобы их поднять? А если оно плохо, то почему власть уверена, будто вливая деньги в отрасли с нерешенными структурными проблемами, она изменит ситуацию?

В действительности, «точечное» вложение государственных средств в лучшем случае дает «точечные» успехи, не влияющие на ситуацию в целом. Иными словами, национальные проекты не являются ни «общенациональными», ни, строго говоря «проектами», ибо отсутствует в них как раз то, что составляет суть проекта: комплексная концепция.

Представление о том, что все проблемы сводятся к деньгам, вполне естественно для идеологии современного общества. Оно, само по себе, является одной из причин плачевного состояния тех самых отраслей, которые правительство пытается поднимать. Разумеется, деньги нужны. Но ими решается далеко не все, а, главное, их использование может иметь разную эффективность, в зависимости от того, с какой проблемой и с какой отраслью мы имеем дело. Кроме того, отрасли взаимосвязаны и, разделяя работу по направлениям, власть лишает значительную часть собственных усилий практического смысла.

Приведем несколько простейших примеров. В сфере медицины можно улучшить положение дел за счет закупки нового оборудования. Но главная проблема, с которой сталкивается население, состоит не в нехватке современной техники, а в очередях, недостатке специалистов, плохих дорогах, по которым надо везти больных, в неравномерности распределения медицинских учреждений по стране, стремительной коммерциализации отрасли, не сопровождающейся ростом качества обслуживания, снижении моральных требований врачей к собственной работе и так далее. В свою очередь, увеличить количество специалистов, а особенно — повысить их уровень, невозможно просто с помощью механического повышения зарплат, тем более что зарплаты повышаются неравномерно и, по мнению многих медиков, несправедливо. Врачей еще нужно подготовить, причем первостепенным вопросом становится качество образования, которое за последние годы не улучшалось.

С другой стороны, повышение престижа профессии зависит не только от зарплаты, но и от всей системы ценностей, господствующих в обществе.

Для того чтобы в стране стали уважать профессию врача, надо не только больше ему платить, но ещё и радикально понизить статус многих других профессий. Например, нужно, чтобы риэлтеры, пиарщики, менеджеры частных фирм, финансисты и прочие специалисты коммерческого сектора не просто получали меньше, но и воспринимались людьми как представители непрестижных, непопулярных и непривлекательных профессий. Престиж и статус не существуют абстрактно, они значимы лишь в соотношении друг с другом.

Однако ситуация в медицине ещё не так уж плоха по сравнению с тем, что наблюдается в образовании. Отдельными грантами выпускникам педагогических вузов решить проблему развития школы не удастся. Причем качество образования зависит не только от учителя, но и в целом от общества. Недавно, помогая дочери подготовить школьный урок по истории, я столкнулся с неожиданным парадоксом. К учебникам - речь идет о Древности и Средних веках - у меня претензий нет. Они в целом лучше тех, по которым учился я. Школа отлично финансируется, в ней нет взяток и поборов, позорящих многие другие образовательные учреждения. Учитель по истории заслуженно считается одним из лучших в Москве, а может быть, и в России. Дочка моя идет в числе хороших учеников, ей нравится предмет. И при всем том, однако, итоговый уровень усвоения материала на порядок, если не на несколько порядков ниже, чем в те времена, когда учился я.

Учитель с этим соглашается, признавая, что сегодняшние медалисты в советское время с трудом тянули бы на «четверку». В чем проблема?

А в том, что искать главные причины кризиса образования надо не в недостатке финансирования, а в самом обществе, его социальной структуре, культурных нормах, ценностях и образе жизни. И менять надо общество в целом.

Можно аналогичным образом разбирать ситуацию с жильем и агропромышленным комплексом. Состояние деревни — не только вопрос инвестиций в строительство новых ферм или даже дорог. Это и вопрос политики государственных закупок и их целей, это вопрос о культурных учреждениях и сельских школах, количество которых сокращается в то самое время, когда вкладывают деньги в новые фермы, это и вопрос о миграционной политике и натурализации, если мы хотим получить переселенцев в аграрные регионы.

Безусловно, деньги нужны. Но тратить бюджетные средства можно начинать после того, как определены стратегические приоритеты, задачи преобразования и тенденции, которые надо поддерживать. Тогда даже небольшими средствами можно добиться достаточно больших результатов — если есть комплексная стратегия, видение не только абстрактной цели, но и пути.

Идея национальных проектов родилась не в России и не вчера, она имеет уже длительную историю в целом ряде стран, в том числе «нефтяных». Их опыт оказался, в основном, не слишком вдохновляющим, проблемы, характерные для России - не исключение.

Многочисленные объекты, сооруженные в период первого нефтяного бума конца 1970-х годов, оказывались, по большей части, неэффективными. Вторая волна нефтяных нацпроектов имела место в последние полтора десятилетия. Строительство дорог и инфраструктуры давало более ощутимый результат, хотя далеко не всегда дороги строились именно там, где они были нужнее всего, а стоили непомерно дорого. Самые большие достижения были связаны с образованием, но тут надо понимать принципиальное различие между задачами, которые решались развивающимися странами, и теми, что решаем мы. Например, Уго Чавес в Венесуэле принял национальные программы в области образования, цель которых - ликвидация безграмотности и повышение числа студентов, выходящих из социальных низов. Эта относительно простая задача, и она решается. Итоги можно очень легко подсчитать с помощью обычной арифметики. Сократилось число безграмотных - значит, успех. Но сегодня в России речь идет о задачах куда более сложных, а они не могут быть решены просто, как в Венесуэле, отправкой добровольцев в «глубинку» или строительством школ, но и не всегда могут быть так просто сформулированы. У нас сейчас стоят вопросы не столько «количественные», сколько «качественные». А что такое «качество» образования? Например, у министра А. Фурсенко — одно представление о том, что и как надо менять, а у большинства учителей и родителей — другое, причем, как назло, прямо противоположное. Может быть, проект надо начинать не с вкладывания денег в сомнительные реформы вроде ЕГЭ, которые, по мнению специалистов, ведут как раз к резкому понижению качества образования, к тому, что оно утрачивает смысл, а понимание заменяется зазубриванием?

Куда больше смысла имела бы организация широкой общественной дискуссии, причем таким образом, чтобы ее результаты ложились в основу принимаемых решений, а не игнорировались властью.

И уже на этой основе можно начинать тратить деньги.

Некомплексность национальных проектов имеет ещё одну неприятную сторону. Они находится в противоречии со всеми остальными аспектами экономической политики, за исключением, быть может, сферы сельского хозяйства. Дело в том, что национальные проекты строятся на усилении государственного вмешательства в экономику - в то время как по другим направлениям продолжается свертывание общественного сектора, коммерциализация, отказ от активной социальной политики, заменяемой такими же несвязанными между собой мерами бюрократической благотворительности: пенсионерам разрешают бесплатный общественный транспорт, зато всем остальным цены за проезд повышают, и так далее. Если направление деятельности государства — развитие общественного сектора в рамках смешанной экономики, то этой же цели должны служить и национальные проекты, связанные с общими приоритетами промышленной и социальной политики. Приведу опять пример Венесуэлы, причем далеко не во всем успешный. Поскольку страна импортирует большую часть продовольствия, которое к тому же дорого, правительство решило вкладывать нефтедоллары в развитие собственной пищевой промышленности, которая, с одной стороны, была связана с формирующимися сельскими кооперативами, а с другой стороны - с сетью дешевых государственных магазинов, торговавших по низким ценам. Эти магазины должны были создать конкуренцию частному сектору, заставляя его тоже снизить цены. В конкретной венесуэльской ситуации многие частники предпочли уйти с рынка, создав дефицит продуктов, а затем сбывать их нелегально по завышенным ценам. Но, в конечном счете, продовольственный кризис удалось более или менее преодолеть.

До тех пор, пока российское правительство продолжает ориентироваться на приватизацию и рыночный подход, вряд ли национальные проекты станут чем-то большим, чем раздачей денег заинтересованным лицам и фирмам. Модернизация либо будет связана с радикальным социальным преобразованием, затрагивающим вопросы власти и собственности, либо не состоится вообще.