СТАТЬИ >> МЕНЕДЖМЕНТ

Управление изменениями: обновление вместо трансформации

Управление изменениями обновление вместо трансформации Интервью профессора менеджмента университета McGill, Henry Mintzberg, Канада.

Беседовал Александр Мягков, партнер «Международного бюро управления изменениями».

- Что в Вашем понимании трансформация? Как это происходит с организациями? Как Вы можете это описать?

- Мы говорим о конкретных организациях, так? И мы говорим о бизнесе?

- Да, в основном о бизнесе.

- На самом деле, в настоящее время, я предпочитаю термин регенерация или обновление, а не трансформация. На сегодняшний день, доминирующей моделью проведения изменений в организациях, по меньшей мере в Соединенных Штатах, является «героическое лидерство», о чем пишет John Kotter в «Harvard Business Review» или в других изданиях, когда великий лидер приходит и сильно кардинально меняет организацию. Иногда это работает. Это требует очень сильных людей. Тогда это может сработать. Но я думаю, что долгосрочные, так называемые глубинные изменения происходят при гармоничном внутреннем развитии организации, чему способствует взгляд на организацию как на сообщество. И здесь особенно важна роль руководителей среднего звена, которые могут быть очень активными при условии, что их роль признается и уважается. Когда все идет сверху, люди перекладывают ответственность на руководителей или просто делают, что им скажут.

Я написал статью для «Harvard Business Review» пару лет назад. Она называется «Перестраивая компании как сообщества». И когда вы осознаете, насколько сообщество это сильный институт, в котором люди работают с энтузиазмом и большой отдачей, я бы сказал, с верой в свою организацию, в этом случае вы получаете глубинные изменения. Конечно, лидерство это фактор. И может потребоваться лидер для того, чтобы активизировать людей. Но настоящие изменения начинаются, когда люди становятся вовлеченными в эти изменения. И это создает новую культуру, хотя зачастую это не новая культура, это лишь открытие уже существующей культуры и ее развитие.

- По каким причинам лидерам может понадобиться регенерация организации?

- Обычно по причинам ухудшающейся производительности, очевидно, это причина для регенерации, недостаток инноваций, потеря доли рынка, недовольные потребители, тому подобные причины. Но я также видел бы причины и в организационной культуре, если организация «плохо себя чувствует». Когда люди приходят на работу без энтузиазма. Если их не заботит, что происходит в организации. Это причины для обновления. И тогда вы начинаете движение, вы начинаете задумываться об изменениях. И это касается не только лидера, это касается каждого в организации, это должно ощущаться всеми.

Я считаю, что мы слишком переоцениваем значение лидерства. Не то чтобы оно не было важно, но мы относимся к нему так, как будто кроме него ничего нет. Вот почему я вбросил слово «общинство» (community-ship). Такого слова нет, но это продолжение такого ряда как гражданство, лидерство, теперь «общинство». И организации не состоят из одного лидера и отдельных индивидуальностей.

С другой стороны, по мере развития организаций… Вы знаете, James March из Stanford University опубликовал работу, в которой он различает «эксплуататоров» от «первооткрывателей», как он их называет. Новые компании всегда начинают как первооткрыватели, практически всегда, поскольку они должны проложить себе дорогу, должны занять свою нишу, где они могут функционировать. Поэтому им надо быть первооткрывателями. Им надо открыть что-то новое. Но по мере того как они становятся успешнее и вырастают, они превращаются в «эксплуататоров». Это видно и на примере Microsoft, начинает проявляться у Google, который был настоящим «первооткрывателем». Есть множество примеров подобного рода.

Так что по мере того, как такие компании растут, они начинают использовать свои связи с правительством, начинают покупать своих конкурентов, чтобы им не приходилось сильно конкурировать. В то время как с точки зрения общества от этих компаний требуется совершенно другое.

- Вы затронули очень интересный вопрос, поскольку, как Вы сказали, причины для перемен могут быть обусловлены внешними факторами, падение продаж или что-то в этом духе, а могут быть и внутренними, как например, если компания просто не очень хорошее место для работы.

- Да, гнилое место.

- Да. Но если внешние факторы могут быть легко учтены, как лидерам измерить внутренние?

- Вы собираетесь опубликовать это интервью. Если Вы сможете найти способ измерить ценность интервью для Ваших читателей, тогда… Измерение - проблема, а не решение. Слишком много важных вещей в жизни не поддаются измерению. Обучение самый лучший тому пример. Нельзя измерить то, что кто-то изучил. Никто не может. Никто не сможет измерить, что он думает, он изучил. Можно спросить, насколько люди были счастливы в процессе обучения, но это нельзя измерить. Поэтому когда вы измеряете, всегда оказывается, что измеряются вещи, которые в большинстве своем экономические или количественные, понимаете, это цифры, нельзя измерить качество.

- Прошу прощения, возможно, не совсем корректно использовано слово «измерять». Не имелось в виду измерение в точном смысле, а в смысле принять во внимание, учесть или осознать.

- Да, оценить, взвесить. Хорошо, но Вы опять задаете вопрос о лидерах. Дело не только в лидерах, дело во всех. Не только лидеры должны оценить ситуацию, ее должны оценить все. Я ни в коем случае не эксперт по России, но несомненно в вашем правительстве слишком много лидерства. Вам нужно больше вовлеченности, а не построения всего и вся вокруг культа одного индивидуума. Корпоративная среда в этом смысле не отличается от политической. Таким образом, лидеры должны оценить ситуацию, но и все остальные также должны ее оценить. Должно существовать общее ощущение, что эти вещи важны.

- Какие методы Вы бы порекомендовали для трансформации организации?

- Я бы начинал с отношений, а не с методов. Иногда мне кажется, что методы, инструменты или техники зачастую используются вместо мозга. Поэтому я не думаю, что все начинается с методов. Я думаю, все начинается с отношений и веры, и тому подобного. И отсюда все вытекает. А методы применяются по необходимости в соответствии с потребностями.

Методы очень широкое понятие, включающее в себя и реальные инструменты типа «Шесть Сигм». Но и в таких инструментах имеют значение не они, а здравый смысл, который помогает оценить, чего вы пытаетесь достичь, и выбрать соответствующие инструменты. Любые методы могут быть полезны, если применять их разумно. Одна из самых больших проблем развивающихся стран, это то, что они берут методы из развитых стран и применяют их бездумно, автоматически, и это не срабатывает. Каждый должен сам для себя оценить, что ему подходит, а что нет.

- Говоря о методах, имелось в виду, что в Ваших работах также были разработаны некоторые методы, например «Куб изменений».

- Я бы не назвал это методами, я называю это концепциями. Так же и «Куб изменений». Это просто способ структурирования мышления. Поэтому «Куб изменений», например, просто способ размышления о многомерности изменений. Я полагаю, что все, что способствует анализу ситуации, может помочь. Так что это просто вопрос анализа ситуации.

- Чтобы подвести некоторые итоги, правильно ли я Вас понял, что сначала необходимо создать правильное отношение и мотивацию у персонала, а затем применять методы, соответствующие ситуации?

- Это в какой-то степени интегрированный процесс, что-то типа общего ощущения, что необходимы перемены, и тогда, конечно, нужно лидерство, чтобы их осуществлять. Но лидер не может все сделать сам.

Одна из наиболее популярных статей на тему изменений - статья John Kotter «Восемь шагов изменений» в «Harvard Business Review». Прочитайте эти шаги. Каждый из них идет сверху. Это не способ изменения организации. Абсолютно нет. Все это «давай, давай, давай, выработай видение, доведи его до организации, мобилизуй всех, и т.д».

Вы знаете, как ИКЕА пришла к решению продавать свою мебель в разобранном виде? Рабочий пытался погрузить стол в машину, и ему пришлось его разобрать. И кто-то сказал: «Если нам нужно было его разобрать, то и нашим клиентам тоже надо так делать!». Вот откуда появляются изменения! Они идут от людей, работающих «на земле», которые знают, что происходит. Они не идут от людей, сидящих в кабинетах и разрабатывающих великие стратегии. Великие стратегии вырастают из мелких деталей, подобно тому, как рисуется большая картина. Понимаете, вы не просто разворачиваете большую картину, вы ее рисуете, и она появляется из небольших мазков кисти, из мелких подробностей, и постепенно она превращается в большую картину. И эти мелкие подробности приходят от людей «на земле» и складываются из таких вещей, как необходимость разобрать стол и тому подобное.

Вот как вырастают стратегии!

А не так, как этому учат в Гарвардской бизнес-школе, когда в шикарном офисе собирают кучу людей, не имеющих понятия о компании. Они не знают о компании ничего, за исключением двадцати страниц, которые им удастся прочитать. И они берут на себя смелость заявлять компании, что ей нужно делать. И если вы тренируете людей это делать, как Jack Welch и другие, то вы получаете наихудшую стратегию из всех возможных.

- В таком случае, означает ли это то, что образовательный тренинг равняется трансформации?

- Нет, но является ее компонентом. Он способствует ей. Мы разработали большое количество программ, если мы переходим к этому вопросу. Они все построены вокруг идеи, что руководители лучше всего обучаются, анализируя свой собственный опыт в группе своих коллег. Мы называем это социальным обучением. Другими словами, когда руководители садятся за круглый стол и обсуждают концепции типа «Куба изменений» или какие-то другие. Они говорят: «Хорошо! Как мы можем все вместе использовать это в свете нашего собственного опыта в нашей компании?». Таким образом, вы создаете группы из людей, работающих вместе в компании или организации, и они совместно и с энтузиазмом применяют концепции, теории, или методы, называйте их как угодно. И они вырабатывают идеи, и, возвращаясь на свои рабочие места, они меняют свою компанию. Совместно, коллективно. Всеми возможными способами.

У нас есть три программы, направленные именно на это.

Есть программа уровня мастера International Masters Program in Practicing Management IMPM1, где люди, приходящие на обучение, сидят за столами в комнате без кафедры, и половину времени им представляют различный материал, идеи, концепции, теории, методы, техники, и половину времени они совместно обсуждают, каким образом они могут использовать все эти вещи для изменения своих организаций.

Таким образом, они фокусируются на обучении друг от друга, обучении на опыте своих коллег, в противовес обучению в классной комнате, где собираются в большинстве своем очень молодые люди, у которых или нет опыта или он совсем небольшой, слушают профессора и принимают решения по представленным кейсам на основе чужого опыта, вместо того чтобы учиться на собственном опыте.

Кроме этого, у нас есть эквивалентная программа в области здравоохранения International Masters for Health Leadership.

И у нас есть другая программа, отдельно от нашего университета McGill, называемая CoachingOurselves2. Мы переносим обучение из классной комнаты непосредственно на рабочее место. В компании формируется группа для обучения, ей предоставляют материалы, составленные знаменитыми профессорами, и эта группа обсуждает эти материалы на полуторачасовых сессиях. Они встречаются еженедельно в удобное время, обсуждают представленные концепции в свете своего собственного опыта, и таким образом они изменяют компанию как группа единомышленников.

Создавая такие группы и проводя через них сотни руководителей, компания пробуждается и обновляется. Возможно, читателей заинтересует этот подход (благодаря International Bureau of Change Management материалы доступны на русском языке).

- Пара вопросов по этому поводу. Первое – Вы видите ценность в том, что люди, собирающиеся в эти группы, работают в одной компании, или они могут быть из разных компаний?

- В IMPM, к примеру, есть несколько компаний, которые уже в течение 15 лет направляют людей к нам на обучение. Lufthansa, например, направляет 4 – 5 человек каждый год. Компания LG из Кореи направляет своих сотрудников. И они обучаются совместно.

Но теперь мы пошли дальше. Сотрудники авиакомпании Lufthansa работают в различных подразделениях, кто-то из обслуживания, кто-то из отдела перевозок. Связанные, но отдельные подразделения. Мы предложили Lufthansa, и им очень понравилась эта идея, что люди, прошедшие обучение, возвращаясь на рабочее место, набирают группу из 6 – 8 человек и проводят с ними обучение по изученной программе. Таким образом, мы объединяем академическую программу IMPM с обучением на рабочем месте в стиле CoachingOurselves. И такой подход работает очень эффективно. Направив 5 человек на программу, компания обучает 40 человек.

- И другой вопрос по этому поводу. Вы сказали, что после такого обучения изменения инициируются руководителями среднего звена. Каким образом компания обеспечивает соответствие инициируемых изменений своему стратегическому направлению развития?

- Они могут не только не совпадать со стратегическим направлением развития, но могут также и изменять его! Стратегия это не нечто застывшее, стратегия это рост. Поэтому рабочий, грузивший стол в машину, не думал, насколько его действия соответствуют стратегии, его действия изменили стратегию.

Должно быть взаимное влияние, не просто совпадение. Я не хочу сказать, что все изменения должны идти от руководителей среднего звена. Я просто хочу сказать, что руководители среднего звена находятся в прекрасном положении, позволяющем им видеть детали, и в то же время они способны увидеть картину в целом. Понимаете, руководители среднего звена представляют собой в некотором смысле «мост». Высшее руководство может быть слишком оторвано, слишком ориентировано на финансовые показатели, или слишком занято внешними задачами, например общение с чиновниками и прочее. Руководители нижнего уровня не всегда способны на широкий взгляд. Поэтому руководители среднего звена способны сыграть роль моста между ними. И они могут быть двигателями (агентами) перемен.

- То есть, это должна быть улица с двухсторонним движением?

Лидеры должны прислушиваться к руководителям среднего звена?

- Да, да, конечно.

- Наше интервью подходит к концу, есть ли какой-нибудь вопрос, который Вам никогда не задавали, но Вы хотели бы на него ответить?

- Я заинтригован Россией, поскольку люди настолько интеллектуальны, хорошо образованны, яркие, и вместе с тем, в политическом смысле, страна не может действовать согласованно. Я полагаю, что в каком-то смысле это обусловлено непродолжительной историей демократии. Но возможно также, влияние заложенного в российском менталитете мнения, что необходимо сильное лидерство. Единственный закон в отношении человеческой природы, который я знаю и который действительно почти закон, это высказывание лорда Acton, сказавшего «власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». И я думаю, это именно то, что происходит в России. На самом деле это происходит везде, не только в России, но в особенности в России.

Вы знаете, сейчас много говорят о БРИК, но похоже, что БИК развивается лучше, чем БРИК. Бразилия, Индия, Китай. Мы проводим наши программы IMPM в странах БИК, как я их называю. В Англии, Канаде и БИК. Мы проводим модульное обучение, 5 – 10 дней модуль. В Монреале, Бангалоре, Пекине и Рио-де-Жанейро. На постсоветском пространстве нашу программу CoachingOurselves представляет International Bureau of Change Management. И очень жаль, на мой взгляд, что хотя Россия и считается частью БРИК, но отстает в развитии.

Сноски:

1) Paul Brown «Краткая история управления изменениями
2) http://impm.org
3) http://ibcm.biz/Genri/coachingourselves.html


СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

В ожидании «идеального шторма»

Нуриэль Рубини назначил «идеальный шторм» на 2013 год. В принципе не он первый высказывается на данную тему (тот же «Хазин сотоварищи» на http://worldcrisis.ru уже лет десять обещают что «завтра грянет»), но основное отличие в том, что Рубини сегодня по данному вопросу мировая знаменитость, можно сказать, даже «звезда». А это означает, что компания по раскрутке сюжета мирового кризиса началась: ведь если пропагандистская компания стартует … правильно, значит это кому-нибудь нужно, кто-то за нее заплатил.

У меня, если честно, по этому поводу двойственное чувство.

С одной стороны я тему кризиса изучаю с 1995 года, когда тряхнуло Мексику и первый раз в 1990-х годах серьезно (но кратковременно) пострадал доллар. Прошло с того момента, как нетрудно подсчитать, уже 17 лет. Первые десять лет надо мной откровенно смеялись, потом, когда из напророченного стало кое-что сбываться, вроде бы стали прислушиваться – вроде бы живи и радуйся, вещай себе да и только. Но проблема в том, что после 2008 года это стало модным трендом в СМИ и тут уже в этом самом тренде сгинуло главное – здравый смысл.

Сегодня тема кризиса – это как тема распада СССР. Надо всего лишь произнести волшебное словосочетание, и дальше каждый уже погружается в свои воспоминания, размышления, ассоциации и в кучу летит Сталин, Брежнев, дефицит колбасы, Молотов-Рибентроп, масоны, американцы, Атлантида – в общем, поток сознания исследователей рождает самые причудливые объяснения. Большинство из которых, ни к науке, ни просто к логике вообще отношения не имеют.

Так и с мировым кризисом. Вполне понятно, что явление сложное и до конца никто не понимает, что в экономике сегодня происходит. Как мудро заметил, правда, совсем по другому поводу Ю.В.Андропов: «мы не знаем законов общества, в котором живем». Ну так и здесь: информации много, но продуктивных теоретических идей, которые бы системно могли описать феномен, пока что не выработано. Это факт, и с ним надо смириться.

Точно также как надо смириться с тем, что кризис обязательно будет. Причем будет долгий затяжной и неприятный. Вызванный, если говорить уж совсем в общем, несбалансированностью развития мировой экономики. Мы не сможем его предотвратить. Он просто наступит и всё. Но, проанализировав два сопоставимых кризиса, которые имели место в ХХ веке, мы хотя бы можем понять, что нам ожидать. Чем и предлагается заняться.

Часть первая - цифрологическая

Итак, в ХХ веке мы имели два крупных кризиса.

Кризис №1 – всем известная Великая Депрессия. Началась биржевым крахом 1929 года в США, потом распространилась по всей Европе и всему миру. Сопровождалась падением физического объема материального производства, дефляцией.

Если говорить, о США, то кризис в общей сложности имел место 11 лет: 4 года – с 1929 по 1933 год была фаза собственно депрессии, потом 7 лет фаза восстановления. Номинальный ВВП США вышел на уровень 1929 года только к 1940 году. По Европе количественные оценки делать довольно сложно: как известно с 1939 по 1945 год в Европе шла Вторая мировая война, в результате которой некоторые страны были просто в руинах.

Кризис №2 – 1970-е годы. Официальным началом можно считать отказ США де-факто от золотого стандарта 15 августа 1971 года (юридически оформлено было в 1973 году). Окончанием можно считать 4 квартал 1981 года[1], когда ФРС начало снижение учетной ставки с 19,1% и постепенно довело её до нынешних 0,25%. Европа и Япония, в общем и целом, следовали в своем экономическом развитии за США, как, впрочем, и сегодня.

Второй кризис, таким образом, тоже продлился почти 11 лет, но в нем не было

дефляции и спада материального производства. Наоборот, была высокая инфляция и нулевой (если не отрицательный) реальный экономический рост в развитых индустриальных странах.

На собственно драматические события данный период тоже был достаточно богат: можно вспомнить, конечно, упоминавшийся уже отказ от «золотого стандарта» и нефтяной шок 1973 года. Но с Великой депрессией это ни в какое сравнение ни шло.

Конечно же, всего по двум событиям выстраивать какую-то обоснованную теорию невозможно, но, вместе с тем, нельзя не отметить следующего:

1. Оба кризиса были длительные 10-11 лет. То есть, ни о каком «годе-двух», которые иногда можно слышать от аналитиков сегодня, речи не идет. Если принять, что нынешний кризис начался в 2008 году, то закончится он никак не раньше 2018-2019 года (!). Собственно это первый важный вывод. Мы сейчас где-то в первой трети плохого периода и нас еще ждет масса неприятных сюрпризов.

2. Ещё наблюдение из области цифрологии. Между острой фазой двух предыдущих кризисов прошло примерно 42-43 года: 1929 год биржевой крах и начало Великой депрессии, 1971 год – отказ от золотого стандарта, 1972 год – нефтяной шок. Что в принципе почти совпадает с длительностью т.к. «больших циклов» Н.Д. Кондратьева, выделенных в 1920-е годы на основе анализа статистики XIX и начала ХХ веков. Тогда еще не было понятия ВВП и Кондратьев анализировал физический объем материального производства по укрупненным отраслям. Его циклы, если быть точным, составляют от 45 до 50 лет, но тут уже два-три года роли большой не играют, да и мировое хозяйство с тех пор изменилось весьма значительно.

НО: если мы прибавим к 1972 году эти самые пресловутые 42-43 года, то получим 2014-2015 год. Как вполне вероятную дату острой фазы кризиса. Рубини говорит про 2013 год, но тут уже на самом деле вступают не экономические, а социально-политические факторы – может «шарахнуть» и в 2013 году, может и в 2014, и в 2015 году. Так или иначе, мы неумолимо приближаемся к «настоящей» зоне турбулентности, не только экономической, но и социально-политической.

Поэтому, мой личный «цифрологический» вывод состоит в том, что в 2014-2018 годах в мире как раз и наступит острая фаза кризиса. То есть относительно спокойной жизни нам осталось полтора-два года.

Часть вторая – о причинах

С причинами кризиса ситуация складывается очень забавная. Если по-«рабочее-крестьянски», то все предельно понятно: суть любого кризиса – это расплата за управленческие ошибки.

Но если начинать вдаваться в детали, то тут все происходит согласно поговорке «чем дальше в лес, тем больше дров». Причины циклических колебаний в экономике активно изучаются более 150 лет, и в результате ученые мужи пришли к выводу, что факторов, приводящих к кризису, насчитывается аж 27 (!) групп или порядка 50-70 параметров, которые влияют на зарождение, развитие и протекание кризиса[2].

В общем и целом в таких условиях прогнозирование довольно затруднено. Нет, не подумайте, в мире существует десятки, если не сотни подробных количественных моделей. Некоторые из них, наверное, пересчитывают какие-нибудь суперкомпьютеры и все в таком духе. Но проблемы не с тем, чтобы посчитать, а чтобы адекватно описать, что, собственно говоря, в экономике происходит. И основных проблем тут две:

· недостоверность исходных данных. Частично оттого, что не все необходимые показатели наблюдаются официальной статистикой, частично потому, что ряд показателей (например, инфляция и ВВП) целенаправленно искажаются рядом правительств, в том числе и нашим[3] для решения текущих политических задач.

· не до конца понятны взаимосвязи. Вернее сказать, точно известно, что в экономике все процессы взаимно влияют друг на друга (Дж. Сорос назвал этот феномен рефлексивностью [4]), но вот количественно описать это пока что получается плохо.

Отчасти поэтому в современной экономической науке гораздо большей популярностью пользуются методы древнеримских оракулов, гадавших, как известно, по внутренностям животных и полету птиц. Сейчас их сменило: чтение между строк протоколов ФРС США, попытка угадать, что реально стоит за данными о ВВП КНР, камлание на динамику нефтяных цен и мировые фондовые индексы и т.д. В общем, по сравнению с античными временами, появилось много новых увлекательных практик.

Но предоставим небо птицам, а умные речи - аналитикам. Попробуем разобраться по существу и, по возможности, без усложнений.

Кризис 1929 года – это следствие ошибок развития бизнеса, вернее сказать использования старых рецептов в изменившихся условиях. До этого примерно 200-300 лет европейский, а потом и североамериканский бизнес развивался настолько бурно и успешно (череда «промышленных революций», колониальная экспансия, удачные в большинстве своём войны и т.д.). Богатели если не поголовно все, то очень многие и буквально на всём. Поэтому к началу ХХ века никто просто не верил, что может быть как-то иначе. Но оказалось, что может. Тут, опять же, нужно иметь в виду, что в деталях процесс представляется крайне сложным и для историков-экономистов очень неоднозначным. Могла ли Великая депрессия случиться не в 1930-х, а в 1940-х годах? Что было бы с экономикой, если бы не было Второй Мировой войны? Можно ли было пройти кризис мягче и без таких социальных последствий? И т.д. и т.п. Вопросов очень много, а мнений и дискуссий еще больше.

Но главный вывод сомнению не подлежит – то, что случилось в начале 1930-х годов, произошло бы в любом случае.

По сути, выход из кризиса нашло государство, которое напечатало денег, создало рабочие места, подчас не слишком нужные и осмысленные, в ряде случаев так или иначе переписало долги бизнеса на себя. В общем «перезагрузило» экономику, выражаясь сегодняшним политическим языком. У большинства государств, при этом, настолько выросли долги, что возврат их стал делом мало реальным, но это в тот момент времени представлялось как меньшее из зол.

Тем более, что правительства почти всех стран достаточно быстро нашли способ снизить долговое бремя. Попросту говоря, печатая необеспеченные деньги. Как следствие стали расти цены, а чем больше рост цен, тем обслуживание долгов становится проще. Ну, если кто забыл, вспомните историю с советскими вкладами в Сбербанке. Но там все произошло за 2-3 года, да и жульничество было налицо. А когда процесс растянут лет на 30-40-50, и сопровождается правильно выстроенной пропагандой, то, в общем и целом, многих вполне удается одурачить.

На мой взгляд, в период после окончания Второй мировой войны и до кризиса начала 1970-х годов данная система постепенно складывалась и оформлялась организационно.

Основные вехи данного процесса можно проследить на примере использования золота в международных расчетах. До Первой мировой войны бумажные деньги обеспечивались золотом практически во всех странах. И совершенно нормальным делом было поменять банкноту на золотые монеты. После первой мировой войны внутренняя конвертируемость банкнот в золото в большинстве стран мира была упразднена, причем не только в проигравших странах, но и в странах-победительницах. Но золото все ещё оставалось основным мерилом ценности при межгосударственных расчетах.

В 1944 году был подписано Бреттон-Вудское соглашение, на основании которого, доллар США фактически заменял собой золото в международных расчетах. Помимо всего прочего это означало право для США неконтролируемой эмиссии доллара. Чем, в общем-то, оно с большим удовольствием и воспользовалось, начав печатать доллары в том количестве, которое считало нужным. Как следствие – накачка экономики деньгами породила феномен «потребительского бума» в США в 1950-х годах, который с незначительными перерывами продолжается по сей день.

При этом власти США не особенно оглядывались на то, насколько напечатанные доллары реально обеспечены золотом, справедливо полагая, что Европа, да и остальные страны находятся не в том положении, чтобы качать права, и подвергать сомнению финансовую гегемонию США. И первые двадцать с небольшим лет всё ровно так и было.

Но к 1965 году Европа уже достаточно оправилась от последствий Второй мировой войны и потому тоже захотела играть более активную роль на рынке капитала. По ссылке , хороший рассказ о том, как рухнула Бреттон-вудская система, а генерал Де Голль заставил США обменять доллары на золото. А немцы, к слову сказать, долго его прилюдно осуждали, но в итоге сами обменяли в два или три раза больше долларов.

Но в результате краха Бреттон-вудса (формально в 1973 году, фактически в 1971) не золото вернулось на роль мировых денег, а наоборот, все правительства стали активно печатать деньги в гораздо больших количествах (по сути, теперь уже вообще ничем не обеспеченные). Конечно, до масштабов России времен гражданской войны или Германии начала 1920-х годов не доходило, но все равно – ставка ФРС доходящая до 18-19% - это говорит само за себя.

Так что кризис 1970-х годов смело можно назвать «инфляционным» и вызванным ошибками в государственном регулировании. Генералы всегда готовятся к предыдущей войне. Так и с кризисом: воспроизведя рецепты спасения экономики 1930-х годов, в результате правительства западных стран вместо оживления получили стагфляцию.

Выход из второго мирового кризиса произошел опять же в большей степени по внешней причине, нежели потому, что экономисты что-то там особое придумали. Просто в мировую индустриальную экономику «включился» Китай. В 1976 году умер Мао Дзе Дун, а в 1979 году правительство КНР провозгласил новый курс, направленный на индустриализацию, который реализуется и поныне. За Китаем уже в середине 1980-х годов потянулись Индия и страны Юго-Восточной Азии

В самом общем случае, индустриализация – это замена ручного труда машинным, сопровождающаяся резким ростом производительности труда. Вообще-то она происходила в несколько волн, но последняя и самая сильная волна была в Западной Европе и США на рубеже 19 и 20 веков (вплоть до 1929 года), в СССР и восточной Европе – в 1930-1950-е годы. И каждый раз это сопровождалось ежегодным ростом ВВП на 10 процентов в течении 10-20 лет. А если учесть, что трудовые ресурсы КНР, Индии и стран ЮВА – это примерно 70% от всех ресурсов планеты, то совершенно понятно, как мировая экономика легко обеспечивала с 1980 года постоянный рост в 4-5-6-7%.

Кроме того, в лице стран «золотого миллиарда» нашлись и организаторы промышленного подъема, обеспечившие надлежащее перераспределение создаваемых материальных ценностей и производственных мощностей (как мы знаем, львиная доля материального производства из Европы и США переехало в Азию), но вместе с тем, создавшие большие структурные диспропорции в мировой экономике, которые, собственно говоря, и станут причиной грядущего кризиса.

Рассмотрим подробнее.

Во-первых, никакая индустриализация не может длиться вечно. После индустриализации наступает «застой», о чем мы хорошо знаем по собственной истории. Однако, у нас почему-то принято всю вину за застой валить на КПСС и Брежнева, что верно только отчасти. Аналог «застоя» в том или ином виде после бурной индустриализации бывает всегда: взгляните на современную Японию. В общем-то «застой» это нормально, если его не доводить до абсурда: невозможно все время расти, а после нескольких десятилетий бурного роста экономике чаще всего надо просто передохнуть.

Так вот, застой в КНР и ЮВА по факту еще не настал, но обязательно настанет.

Во-вторых, основной ошибкой правительств США и Европы было то, что накопившиеся проблемы они не решали, а, наоборот, усугубляли. Инфляция, призванная облегчить долговое бремя на первых порах со своей задачей справилась, но тут уже, что называется, «аппетит пришел во время еды». Все стали со страшной силой делать долги. Но если США делал их ради мирового господства, то остальные страны просто за компанию: следовали в фарватере так сказать. Ну а с другой стороны, почему бы и не брать, если в долг дают и дают.

И в-третьих, выражаясь словами товарища Сталина, наступило «головокружение от успехов». Титанические сдвиги, произошедшие в мировой экономике в последние 30 лет, и последовавший за этим рост благосостояния, который в масштабах планеты тоже отрицать невозможно, привели к таким же коренным изменениям в сознании. И далеко не всегда благотворным. Советским людям, пережившим 90-е годы это понять легче легкого: коротко говоря, крышу сорвало, причем в основном начальству, то есть тем, кто принимает самые важные решения. Вообще, для всестороннего обсуждения наступившего коллективного безумия у меня не хватит ни времени в рамках данной статьи, ни должной квалификации (я экономист, да и только). Но от пары-тройки наиболее ярких примеров удержаться все же не могу.

Если бы какого-нибудь банкира, или просто предпринимателя из 17, 18 или 19 века каким-то образом перенести в наше время и сообщить ему, например, что:

· ничем не обеспеченные бумажные деньги и долговые обязательства казначейства США (ну или любой другой страны) более надежны, чем золото, серебро или иной драгоценный металл;

· при оценке надежности государства как заемщика его накопленный долг необходимо соотносить не с получаемыми казной доходами, а с очень приблизительной оценкой общего валового продукта (производство и распределение которого государство не контролирует);

· и даже при этом, самыми надежными заемщиками (в частности США, Великобритания, Франция и Япония) признаются страны, которые имеют уровень долга к ВВП больший, чем, например Испания, которая опять же по общему мнению в одном шаге от банкротства[5];

· не важно, может ли должник вернуть долг, важно как он платит проценты.

То наш гость из прошлого, мягко говоря, немало бы удивился, а скорее всего, решил бы, что попал в сумасшедший дом. Что в принципе не так уж и далеко от истины.

Часть третья – о дне грядущем

Итак, суммируя все сказанное, диспозиция перед началом кризиса просматривается следующая.

Основная проблема – это государственный долг. Который не может быть выплачен, и главное который никто не хочет платить.

История свидетельствует о том, что есть два пути решения проблемы:

· не платить (объявить дефолт)

· запустить инфляцию (или даже гиперинфляцию), и тем самым сократить долговое бремя. Но формально говоря долги все-таки вернуть.

Разумеется, возможен и промежуточный вариант, который в частности был реализован в России в 1998 году: сначала дефолт, потом переговоры с инвесторами и возврат примерно 15-20% от реально вложенных средств. Сопровождавшийся ставшим легендарным комментарием Виктора Геращенко: «А кто будет жадничать, тот вообще ничего не получит».

В чистом виде российский сценарий может повторить только одна страна – США. По причине того, что обладает крупными ядерными арсеналами и если кредиторы пребывают в здравом уме, ни у кого и мысли не возникнет в жесткой форме потребовать возврата вложенных денег. Другой вопрос, что прямой и неприкрытый дефолт крайне нежелателен абсолютно всем государствам, потому что один раз списав большой долг, новые средства в таких же объемах ты уже не привлечешь. А значит, не будет финансового потока, сидя на котором можно кормиться едва ли не вечно и только важно надувать щеки.

Поэтому дефолт – это крайняя мера. Он, в конце концов, допустим в отношении периферийных стран: той же Греции, Испании и т.д. Может быть, даже организовать «веселье» в Италии или даже Японии[6].

Но вот дефолт в США, а также Англии, Франции и Германии крайне нежелателен. Потому что капитал в этих странах взаимно переплетен, и проблемы в одной из них практически со 100%-ной вероятностью гарантируют проблемы во всех остальных.

Поэтому в топку мирового кризиса будут бросать «наименее ценных членов экипажа». Более того, имея в виду степень контроля США своих европейских союзников и Японии, на сегодняшний день нет почти никаких объективных предпосылок, способных США помешать это осуществить. Я говорю «почти», потому что есть субъективные предпосылки, которые могут перевесить соображения здравого смысла. Главная из которых: разногласия внутри финансовой элиты в отношении того, как именно и что важно – за счет кого проводить управляемый обвал.

Тем не менее, наиболее вероятным сценарием на 2012-2014 годы мне видится следующий:

· Начнется все с провоцирования дефолтов в «периферийных странах». Греции обещают это знаменательное событие уже 20 августа сего года, недалеко, наверное, уйдет и Испания (ну допустим, в промежутке с ноября 2012 по август 2013). Возможно, кого-то еще пристегнут до кучи: Португалию, Ирландию и т.д. Собственно цель одна – все международные капиталы должны по возможности убежать из ЕС в США. Европейские, китайские, индийские, арабские и прочие инвесторы должны накупить долларов под завязку. Было бы идеально, чтобы и Центробанки всех стран перевели свои ЗВР из евро и золота в доллары. Это собственно главная цель. Еще лучше, если средства инвесторов попадут не на фондовый или ипотечный рынок в США, а прямиком в госбумаги. Именно поэтому ФРС сегодня всеми силами затягивает старт нового раунда эмиссии (QE3) и вообще старается создать на рынках максимальную неопределенность. Чтобы инвесторы и даже спекулянты еще пару (десятков) раз обожглись, потеряли деньги, плюнули на всё и затарились под завязку облигациями казначейства США.

· Так или иначе, я полагаю, что минимум предстоящий год, а то и все полтора (до конца 2013 года) уйдёт на такую вот консолидацию средств в одной кубышке. А потом уже в 2014 году всерьез включат печатный станок на полную мощность. Сценарии тут могут быть самые разные: можно сразу «дунуть» инфляцию процентов на 20-25 годовых – глядишь и четверти долга как не бывало. Ну, или более плавно - 10 лет по 10%. Тут уже вопрос тактики на самом деле.

У меня, разумеется, нет доказательств, что все планируется именно так, но, поставив себя на место любого сорта «мировой закулисы», я именно так бы и сделал.

То есть, организовать некоторое повторение кризиса 1970-х годов, когда деньги отняли абсолютно у каждого, но не сразу, и не так чтобы все. Однако, успех такого мероприятия возможен только в одном случае: если проводя все манипуляции, кукловоды не будут забывать о том, что финансовая система – это еще не вся экономика.

Современная экономика в результате глобализации стала очень напоминать Древнеримскую империю, где материальные блага производились в одном месте (Карфаген, Сирия, Египет), а потреблялись в другом (Италия и Европа в целом). Система была, безусловно, очень выгодной, но столь же неустойчивой: проблемы в одной из провинций неизбежно нарушали благополучие всей Империи. Вплоть до того, что если на море шторм и хлеб из Карфагена не подвезли вовремя в Риме через неделю - голодный бунт и прочие безобразия. Сейчас, с переносом большей части материального производства в КНР, Индию и страны ЮВА мы тоже имеем нечто подобное, просто всё немного сложнее организованно.

Если в результате ожидаемого в 2013-2014 годах включения печатного станка, основные страны производители товаров конечного потребления «вдруг» решат, что им невыгодно больше работать много и продавать за бесценок «золотому миллиарду» результаты своего труда, может получиться так, что материальное производство просто физически сократится. И мы в итоге получим симбиоз сразу двух кризисов: 1930-х и 1970-х годов.

Данный сценарий мне кажется еще тем более вероятным, что сегодня лица принимающие решения – это «чистые» политики (которые по совести говоря ни в какой области, где надо работать и созидать, не разбираются), либо финансисты, которые о реальности тоже имеют, хотя и глубокие, но весьма специфичные представления. Поэтому вероятность неверных решений, на мой взгляд, достаточно высока и история «борьбы с кризисом» в 2008 году во всем мире, мне кажется, яркое тому свидетельство.

Но это мы, как говорится, поживем-увидим.

Резюме – во что же вкладывать?

Самый простой ответ – вкладывать просто не во что. То есть время простых решений на самом деле закончилось. Стратегия «следования за трендом» (делай то, что делают другие) на волатильном или падающем рынке должна использоваться с большой осторожностью, иначе вернее всего вместо прибыли у вас будут большие убытки.

Я для себя решил проблему следующим образом.

Эпоха безумной экономики породила и безумное же сознание, когда всякая ерунда ценится на вес золота, а действительно ценные вещи (чего бы это ни касалось) либо стоят удивительно мало, либо вообще игнорируются. Но когда безумие немного пройдет или хотя бы несколько уймется, здравый смысл должен по идее возобладать. Поэтому, чтобы вложить средства и при этом потом не жалеть надо как ни странно ответить на философский вопрос – а что есть для тебя «подлинная ценность», если она конечно вообще может служить предметом купли-продажи.

Я лично для себя наметил следующие «подлинные ценности»:

- Золото. Его сейчас еще будет колбасить ровно до открытия сезона тотального печатания денег, а потом альтернатив, в общем-то, и не будет. Повториться ситуация кризиса 1970-х годов, когда золото выросло в цене в несколько раз. Не факт что в 5-6-7, но планку в 2000-2500 долларов за унцию оно брать я считаю обязано.

- Предметы искусства. Только здесь важно не ошибиться и не накупить т.н. «современного искусства», потому что оно как раз будет дешеветь. Когда я вижу, что, например, на относительно свежем аукционе вот эта работа Джакомо Манцу стоит 200 тыс. евро, а скажем «бронзовые солдатики» Джакометти стоят 20-30 млн. долларов, то мой мозг это понимать отказывается. Арт-рынок сегодня напоминает фондовый рынок времен первого «бума доткомов», когда удивительный шлак уходил по нереальным ценам. Но каждый «бум доткомов» рано или поздно заканчивается, даже если он растягивается на несколько десятилетий. Так что если вы планируете жить вечно долго – сегодня еще не прошло время выгодно покупать хорошее искусство. Или просто искусство, которое вам нравится: даже если вдруг оно и не вырастет в цене, то будет просто жизнь украшать.

См. также другие публикации Дмитрия Адамидова в авторской колонке.



[1] Некоторые исследователи относят дату завершения кризиса почти на год позже (см, например,- здесь), но для нас это расхождение не слишком существенно.

[2] Подробнее см. например здесь

[3] Подробнее см. в частности здесь и здесь

[4] Подробнее см. его книгу «Алхимия финансов»

[5] Ссылка вот - Википедия - Государственный долг – там подсчитано несколько лукаво (особенно по США – включили только долг федерального правительства, а долги штатов – нет. В итоге получили 63% к ВВП вместо 101%), но тоже вполне показательно.

[6] я сужу сугубо по информационным «вбросам» См. сюжет по ссылке


СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

Возможен ли был китайский путь для СССР

Автор: Назрул Ислам (Nazrul Islam), экономист Международного Центра Исследования Развития Восточной Азии (The International Center for the Study of East Asian Development (ICSEAD), Kitakyushu, Japan, islamn@un.org)

Постепенный переход от плановой системы к рыночной, успешно осуществленный в Китае, был в принципе возможен и в СССР, и только ошибки тогдашнего руководства привели к тому, что эта возможность осталась нереализованной, считает экономист ICSEAD Назрул Ислам (Nazrul Islam).

Результаты пост-реформенного развития России не могут не вызывать разочарования, особенно на фоне очевидных успехов Китая (см. Рис. 1). Так что вопрос об общей оценке эффективности проведенной в России шоковой терапии требует дальнейшего изучения. Многие экономисты сегодня изменили свой взгляд на шоковую терапию и не склонны высоко оценивать возможности такой формы преобразований. Джеффри Сакс, один из основоположников так называемой гипотезы Сакса-Ву (Sachs-Woo hypothesis), напротив, по-прежнему придерживается той же точки зрения. Сакс является одним из главных теоретиков Шоковой Терапии, принимавшем участие в ее разработке и внедрении в России.

Рисунок 1. Уровни ВВП России и Китая в 1985-2007 гг. (ВВП 1985 = 100)

Уровни ВВП России и Китая в 1985-2007 гг.

В серии статей Сакс и Ву ( Sachs, JD and Woo, WT. 1994b Structural factors in the economic reforms of China, Eastern Europe, and the former Soviet Union. Economic Policy 9(18): 101; Sachs, JD and Woo, WT. 2000: Understanding China's economic performance. Journal of Policy Reform 4(1):1-50) продвигали идею о том, что в Китае — преимущественно сельскохозяйственной стране с переизбытком рабочей силы — реформы могли вылиться в рост новых секторов за счет вовлечения свободной рабочей силы.

СССР, напротив, имел огромный промышленный сектор и полную занятость, так что для него реформы означали в основном реструктуризацию существующей экономики, а свободная рабочая сила могла появиться лишь в результате ликвидации ранее созданных предприятий. В результате, по мнению Сакса и Ву, постепенное реформирование было для СССР невозможным. Сама гипотеза жива, а потому и требует дальнейшего обсуждения.

Проверка гипотезы

Проверка гипотезы была проведена на основе сравнения промышленного сектора двух стран (в китайской экономике он также имел большой вес) и реформ госкомпаний в этих секторах. Преобразования в этих секторах имели схожие задачи и проводились приблизительно в одно и то же время, что дает основание полагать, что проведенные сопоставлении корректны.

Общие рассуждения понятны даже интуитивно. В то время как реформа китайских госпредприятий продвигалась успешно и в конечном счете доказала свою эффективность, реформа советских госпредприятий шла крайне неудачно и окончилась распадом СССР и переходом России к шоковой терапии. Столь разные исходы сигнализируют о том, что не структуры экономик России и Китая стали главной причиной несхожести результатов. Однако остаются два вопроса.

Во-первых, насколько важным был большой сельскохозяйственный сектор для реформирования китайских госпредприятий?

Во-вторых, если причина расхождения результатов реформ не лежит в структурных различиях, тогда где ее стоит искать?

Процесс реформирования госпредприятий обычно имеет два основных компонента: а) конструкция реформы, и б) механизм ее проведения.

Конструкция реформы в свою очередь, имеет два аспекта: 1. «внешняя среда», т.е. управление цепью поставок и распределение выпуска, и 2. «структура внутренней мотивации» — заинтересованность акционеров в результатах деятельности предприятия. Отсюда следует, что механизм проведения реформ следует анализировать как на микроуровне, то есть на уровне предприятия, так и на макроуровне.

Сравнения же следует проводить на основе четырех взаимосвязанных направлений реформирования (см. Рис. 2).

Рисунок 2. Аналитическая схема для сравнения реформ госпредприятий в Китае и СССР

Аналитическая схема для сравнения реформ госпредприятий в Китае и СССР

Различия, только различия

Анализ показывает, что, как по конструкции реформы, так и по механизму проведения, китайская и советская реформы госпредприятий имели существенные различия. С точки зрения «внешней среды» Китай принял систему «двойных цен». То есть китайский вариант реформы строился на четком разграничении (количественном и качественном) между сферой действия плановой экономики с ее замороженными ценами, и рыночными секторами, где ценообразование было свободным.

В отличие от Китая, СССР явно не желал переходить к рынку, стараясь остаться в системе координат плановой экономики. Запоздалая попытка перейти к рынку при помощи Закона о государственных предприятиях в 1987 г. не возымела должного эффекта. Формально закрепленное разделение плана (госзаказов) и рынка (договоров) оставалось расплывчатым и сложным в применении. В итоге, Закон создал неопределенность для госпредприятий и привел в конечном счете к закрытию и гибели многих их них.

С точки зрения системы внутренних стимулов, китайцы перешли от модели «аккумуляции прибыли» к модели «ответственности прибылью», а затем создали налоговую систему, ориентированную на поощрение получения прибыли.

Возрастающая прибыль китайских госпредприятий зависела почти полностью от рыночных цен, так что полученная ими прибыль была рыночной по своему характеру.

Советские же реформаторы пытались на разные лады усовершенствовать принципы хозрасчета и соответствующих фондов стимулирования. А прибыль, которая аккумулировалась в подобных фондах, строго говоря, не была рыночной, она была производной от плана и плановых цен, а потому и не была ни результатом рыночной деятельности, ни каналом влияния на производителя со стороны рынка.

Что же касается механизмов проведения реформы на микроуровне, то и здесь Китай и СССР двигались в разных направлениях. Приняв «систему ответственности менеджмента» и огранив роль партийных комитетеов на предприятиях, китайцы передали больше власти менеджерам. Последние фактически стали действовать как предприниматели в рыночной экономике. В СССР пошли по другому пути — отказались от единоначалия и ввели систему, в которой управлять предприятием стали рабочие и избранные ими директора. Но эти выборные директора объективно не могли адекватно реагировать на рыночные сигналы, потому что, с одной стороны, были зависимы от рабочих, а с другой — от властей, которые не хотели лишаться «тотального контроля» над предприятиями.

Анализ механизмов проведения реформы на макроуровне показывает, что и тут Китай и СССР двигались в разных направлениях. Китай не менял политического руководства и поэтому сохранил возможности довести реформы до конца. А в СССР были одновременно с экономическими инициированы политические реформы. В итоге завершать преобразования было некому.

Оценивая роль сельскохозяйственного сектора в реформе госпредприятий, можно отметить, что возникновение городских и сельских (муниципальных) предприятий (ГСП, township and village enterprises) и других негосударственных предприятий само по себе в большой степени было ответом на китайскую реформу госпредприятий. Система одновременного функционирования рыночных и плановых механизмов, дала негосударственным предприятиям возможность эффективного использования имущества прежних предприятий, например, на основе его аренды.

Иначе сконструированные советские реформы, в отличие от китайских, не смогли правильно использовать избыток рабочей силы, скопившийся в госпредприятиях и сельском хозяйстве.

Пошли другим путем

Основной вывод состоит в том, что пути реформаторов в Китае и СССР разошлись не потому, что объективные исходные условия были принципиально разными, но прежде всего потому, что конструкции преобразований и механизмы их реализации были изначально разными, так же как и механизмы их проведения (см. Рис. 3-4).

Рисунок 3. Реформа госпредприятий в Китае

Реформа госпредприятий в Китае

Рисунок 4. Реформа госпредприятий в СССР

Реформа госпредприятий в СССР

То есть различные результаты преобразований связаны именно с различиями в проводимой политике, а не предопределены исходными объективными обстоятельствами. Иными словами, судьба преобразований определена позициями политических лидеров двух стран. Если Китай при Дэн Сяопине был осторожен и прагматичен в своих преобразованиях, то советский лидер Михаил Горбачев показал крайне поверхностное понимание экономики и политики.

Таким образом, нет никаких доказательств того, что китайский путь для СССР был в принципе невозможен. Нельзя исключать, что при взвешенном дальновидном руководстве СССР также мог пойти по пути постепенных реформ. Вопрос, почему КПСС, более старая и очевидно более искушенная партия проиграла, в то время как КПК, более молодая партия, добилась успеха, требует дальнейшего изучения. Но собственно гипотеза Сакса-Ву, как показывают результаты сравнения — ошибочна.

Текст исследования см.: Nazrul Islam. Was the Gradual Approach Not Possible in the USSR? A Critique of the Sachs-Woo 'Impossibility Hypothesis'. - Comparative Economic Studies, 2011, 53, (83–147).

Перевод Анастасии Астаховой, Opec.ru

Прыг: 021 022 023 024 025 026 027 028 029 030 031
Шарах: 100