СТАТЬИ >> МАКРОЭКОНОМИКА

США: циклы Жюгляра и смена президентов во втор. пол. XX - нач. XXI вв.

Автор: Смирнов Александр Сергеевич, старший преподаватель, эксперт по инвестициям.

1. Существуют ли циклы Жюгляра в экономике США? Подмена Митчеллом циклов Жюгляра «деловыми циклами».

Глубокий экономический кризис и депрессия, охватившие мировое хозяйство в 2008-2012 гг., в очередной раз подтвердили факт перманентной неустойчивости рыночной экономики. Кризисы и спады разной глубины и продолжительности за последние 200 лет имманентно присущи рыночному хозяйству. Очень четко этот факт определил профессор Сергей Губанов в статье «Цикличность – форма кризисности».[1] Действительно, именно кризисы, завершающие циклы, представляют собой некий прерыв постепенности, пограничное состояние рыночной экономики, что мы и наблюдаем сегодня, начиная с 2008 г.

Неудивительно, что уже в XIX - нач. ХХ в. кризисы и циклы привлекали большое внимание крупнейших экономистов. Однако, преимущественно это были экономисты из Франции, Германии и России. Так, крупнейшими исследователями циклов можно назвать Жюгляра, Маркса, Туган-Барановского, Шпитгофа, Лескюра. Как следствие, сегодня периодические циклы в 7-11 лет чаще всего называют циклами Жюгляра. Хотя это не вполне точно.

Парадоксально, но экономисты циклических лидеров: Англии и США, где циклы Жюгляра проявились ранее всего и ярче всего, фактически, ими интересовались почти исключительно как явлениями эмпирическими или разовыми. Разгадка такого парадокса состояла в том, что экономисты Англии и США оказались тесно связаны с бизнесом и государственным экономическим управлением, что и делало их экономические воззрения чрезмерно эмпирическими.

Правда, это произошло не сразу, а в период зрелости индустриальной эпохи. Адам Смит и Давид Рикардо были вполне на высоте экономической теории. Однако, начиная с Джона Стьюарта Милля и, особенно с А. Маршалла и с монетаризма И. Фишера, экономическая мысль Англии и США перешла на позиции экономического эмпиризма. Поразительно, но даже в разгар Великой депрессии в 1933 г., когда число безработных в США достигло 15 млн., а американские банки фактически, все стали банкротами, И. Фишер, один из главных экономических советников президента Рузвельта, отрицал периодичность и закономерность циклов.

Неудивительно, что именно начиная с 20-30 г. теория циклов была подменена статистикой конъюнктуры. Ключевую роль в этом процессе сыграла работа Митчелла «Экономические циклы» (1927 г.). В ней автор прямо отверг теорию периодических циклов Жюгляра, заменяя ее статистическими и фактически, случайными, 3-4 летними циклами. Этим, с одной стороны, экономическая наука переходила к изучению и решению конкретных вопросов хозяйственной жизни. Но с другой, целый ряд важнейших экономических проблем, исследованных экономистами XIX- нач. XX вв., фактически, были отброшены.

Более того, даже понятие «кризис» Митчелл отверг, введя нейтральное понятие - «рецессия». «… исследователи-статистики, которые ставят себе в заслугу, что они всегда следуют указаниям своих данных, отвергли этот термин … Они назвали переход от расцвета к депрессии – рецессией. Вследствие этого циклы, которые они отмечают, в среднем короче циклов, установленных в трудах о кризисах: они считают типичными циклы не в 7-8 лет, а в 3-4 года».[2]

Заметим, что сегодня, в нач. XXI в. глобальная конъюнктура имеет почти математически точную цикличность Жюгляра в 8-9 лет!! Ниже показаны даты циклов постиндустриальной эпохи: 1975-1982 гг., 1983-1991 гг., 1992-2001 гг., 2002-2009 гг.

Более того, как мы увидим ниже, даже смена президентов США почти точно совпадает с циклами Жюгляра последних 50-60 лет!!

Недостатки чисто статистического подход были очевидны уже в 20-е гг., когда формировалась школа Митчелла. Так, действительно глубокие периодические кризисы: послевоенный 1920-1921 гг. и самый разрушительный в истории кризис 1929-1932 гг. приравнивались к пролонгированному спаду 1923-1924 гг. и спаду 1926-1927 гг. В результате, важнейшие достижения качественного анализа приносились в жертву простой статистической констатации колебаний конъюнктуры. И когда началась «Великая депрессия» школе Митчелла для объяснения причин экономического краха предложить было нечего. И неудивительно, если даже само понятие «кризис» Митчеллом было отвергнуто и подменено «рецессией». Тогда как в действительности американская экономика переживала даже не кризис, а самый настоящий упадок, причем, целое десятилетие, так как после небольшого оживления в сер. 30-х гг. в 1938-1939 гг. кризис вернулся.

Одновременно школа Митчелла, фактически, отрицала и существование длинных циклов конъюнктуры. В результате, в исследованиях американских и английских экономистов полностью исчезла проблематика периодических циклов Жюгляра как фундаментального явления индустриальной экономики.

Правда, «Великая депрессия» вынудила всех западных экономистов заниматься проблемой цикличности. Но даже в предельно экстремальных условиях 30-х гг. ХХ, высшим результатом англо-американской экономической мысли стала теория Кейнса (1936 г.). Даже Г. Хаберер, который, выполняя задание Лиги Наций, обобщил все имевшиеся теории «делового цикла» 20-30-х гг.,[3] в конечном итоге перешел на позиции кейнсианской теории. Но ее основной задачей была разработка такого хозяйственного регулирования экономикой, которое позволило бы максимально уменьшить циклические колебания. «Эффективное средство борьбы с экономическими циклами нужно искать не в устранении бумов и установлении хронической полудепрессии, а в том, чтобы устранить кризисы и постоянно поддерживать состояние квазибума».[4]

Другими словами, Кейнс был далек от понимания цикличности как динамики и смены циклов Жюгляра. Т.е., далек от теории циклов. Как известно, именно в это время Й. Шумпетер пытался создать эскиз единой теории циклов на основе инновационной концепции и больших циклов Н. Кондратьева. Но, сделать это достаточно убедительно он не смог. Ведь в основе теории больших циклов конъюнктуры Н. Кондратьева лежала ошибочная гипотеза его научного наставника Туган-Барановского.[5] Да и правительства, как и подавляющее большинством экономистов, стремились найти меры для устранения или хотя бы смягчения именно «деловых циклов».

Правда, в экономической истории США для подмены исследований циклов Жюгляра «деловыми циклами» были и объективные причины. Например, в XIX в. только цикл 1849-1857 г. проявился более менее определенно. Более ранние циклы 1816-1826 гг., 1827-1837 гг., 1838-1848 гг. из-за неразвитости индустриального сектора экономики, были выражены достаточно слабо. Кроме того, даже эта слабо выраженная цикличность имела как бы обратное проявление. Дело в том, что в пер. пол. XIX в. США играли роль сырьевого придатка по отношению к индустриальной Англии. А потому циклические кризисы отражались в экономике США на несколько лет позднее. Так, индустриальный кризис 1837-1838 гг. в США с полной силой проявился только к 1842 г.

Более того, и после 1857 г. циклы в США не стали синхронными с циклами в Англии, так как уже в 1861 г. началась Гражданская война Севера и Юга, которая не только нарушила возникшую цикличность, но и подорвала финансовую систему США выпуском большой массы бумажных денег – гринбеков. Однако, не смотря на это, после кризиса 1873 г., циклы Жюгляра в экономике США на протяжении 1874-1903 гг. вполне просматривались. Так, можно выделить цикл 1874-1883 гг., цикл 1884-1893 гг. и цикл 1894-1903 гг. Почти те же годы периодических кризисов называли виднейшие исследователи циклов Жюгляра: сам Жюгляр, Туган-Барановский, Лескюр, Бунятян и др.

Т. о., циклы Жюгляра в экономике США в конце XIX в. вполне прослеживались, хотя и не совпадали точно с циклами Германии и Франции. Но различия были всего в год, а с Францией даже были полные совпадали. Исключение составляют лишь цикл 1894-1903 гг. и цикл 1904-1907 гг. Правда, в 1900 г. в США наметился спад, но он был преодолен и подъем продолжался. Здесь мы наблюдаем яркий факт явления «перехлестывания», когда цикл продлился на 2-3 года за счет сменявшего его цикла. Потрясающим подтверждением факта наличия «перехлестывания» является то, что цикл оказался хотя и небывало коротким: 1904-1907 гг., но, тем не менее, предельно типичным! Биржевой крах 1907 г., сильнейшим образом потряс не только финансовую систему США, но и всю американскую экономику. Именно после этого краха деловые и правящие круги США в 1913 г. создали ФРС.

Заметим, что особую сложность представлял анализ цикличности в годы 2-х мировых войн. Он, фактически, не был проведен до сих пор. Важнейший вопрос: как экономическая цикличность перерастает в военную цикличность и как протекает обратный процесс. Заметим, что экономические противоречия были важнейшей причиной возникновения мировых войн. Причем именно через цикличность эти противоречия перерастали в военные столкновения. И Первая мировая и Вторая мировая войны возникли в момент завершения циклов инноваций и начала циклов сдвига в 1914 г. и в 1939 г. Соответственно, сухая статистика мало что может дать для объяснения этих фактов.

Так, США в 30-е гг. производили 200-300 самолетов в год, в 1942-1944 гг. по 40-50 тыс. в год. Рост производства почти в 200 раз! И так почти со всеми видами военной техники. А в 1945-1947 гг. из-за конверсии огромный спад производства. В том числе и спад в динамике ВВП. Но означает ли это, что мы должны за период 1939-1948 гг. выделять несколько циклов? С точки зрения чисто формальной, статистической, точки зрения голых цифр – должны. Но с точки зрения исследования всей действительности – нет. Потому что цикличность свойственна не только индустриальной экономике, но и индустриальной политике. И в цикле 1939-1948 г. господствующей была не экономическая, а политическая доминанта цикличности.

Потому экономический вход в войну и выход из нее (конверсия), с точки зрения теории циклов, нужно рассматривать как единый цикл сдвига 1939-1948 гг. То же справедливо и для Первой мировой войны, протекавшей в цикле сдвига 1914-1921 гг. Другими словами, события Первой мировой и Второй мировой войны протекали в одном периодическом цикле Жюгляра.

Отсюда ясно, что исследование цикличности как чисто экономического (статистического) явления или как чисто политического явления (Гаттеи и др.) не дает настоящего объяснения индустриальной цикличности. Только синтетический подход, в котором учитываются как экономические, так и политические факторы,

Но и после Второй мировой войны в некоторых циклах ощущалось сильное влияние политического фактора. Так, в цикле 1949-1958 гг. большое влияние на экономическую конъюнктуру оказала война в Корее 1950-1953 гг. Достаточно сказать, что в годы войны доля ВВП США, расходуемая на военные нужды превысила 15%. Для сравнения: в годы рейганомики, когда создавалась СОИ, военные расходы составляли лишь 6%, а в 2000-е не более 3-4%. Естественно, что высокие военные затраты вели к деформации цикла Жюгляра. Окончание войны в Кореи и конверсия вызвали в 1954 г. экономический спад. Но считать его отдельным циклом нет никаких причин. Процессы развертывания цикла продолжались, и в 1955-1957 гг. экономика США вошла в фазу подъема. А в 1958 г. наступил экономический периодический кризис без всякой войны.

Схожие события происходили в следующем цикле, который в США войной во Вьетнаме был пролонгирован до 1970 гг. Заметим, что цикл 1959-1970 гг. был типичным циклом инноваций. В США наблюдался бурный экономический рост, внедрялись базисные и улучшающие инновации. Но в 1965 г. администрация Джонсона резко усилила военное вмешательство во Вьетнаме. Военные расходы снова подскочили, превысив 9% ВВП. Это вызвало искусственный инвестиционный подъем. В результате, цикл, который должен был завершиться в 1967-1968 гг., завершился в 1970 г. При этом, все ровно в 1967 г. экономика США ощутила спад. Особенно в отраслях, работающих на потребительский рынок из-за снижения личного потребления именно в 1967-1968 гг., когда и должен был закончиться цикл инноваций, если бы не резкий рост военных расходов.

Заметим, что, не смотря на военный подогрев конъюнктуры, демократы проиграли выборы 1968 г. Это еще одно свидетельство корреляции внутренней политики и циклов Жюгляра. К тому же, следующий цикл 1970-1975 гг. оказался очень коротким, так как цикл 1959-1970 гг. был пролонгирован огромными расходами на войну во Вьетнаме. Уместно подчеркнуть, что в Европе, в частности, в ФРГ, не затронутой военными затратами, цикл закончился именно в 1967 г. Другие ведущие страны западной Европы, например, Англия, также испытали спад в 1967 г.

Т. о., не смотря на глубокие политические потрясения в ХХ в., мы можем вполне определенно выявить циклы Жюгляра в экономике США как циклического лидера этой эпохи. Со времени, когда политические потрясения стали ослабевать: с сер. 70-х гг., циклы Жюгляра проявились со всей очевидностью. Причем уже не только в экономике США, а и во всей глобальной экономике. Динамика мирового ВВП, по данным Мирового банка, совершенно однозначно об этом свидетельствует.

Динамика мирового ВВП

В данной таблице совершенно однозначно выделяются циклы 1975-1982 гг., 1983-1991 гг., 1992-2001 гг. и 2001-2009 г. Причем эти же циклы в экономике США почти в точности повторяют динамику циклов мировой экономики.

2. Воздействие циклов Жюгляра на политическую принадлежность американских президентов

Как мы видели, экономические циклы весьма жестко связаны с политическими событиями. Естественно предположить, что циклическое развитие сильно воздействует и на политические процессы в США. Правда, в XIX в., когда источником индустриальных циклов была Англия, циклическое развитие США имело асинхронный характер. Циклический спад в Англии, а позже в Европе, происходил раньше, а в США с некоторой задержкой. Даже цикл сдвига самого конца XIX в.завершился в Европе в 1900 г., тогда как в США только в 1903 г.

Но после Второй мировой войны, когда центр глобальной рыночной экономики окончательно переместился в США, циклические и политические процессы обнаружили явные тенденции к сближению. Уже приход к власти республиканца Эйзенхауэра в 1952 г. обозначил это сближение. Его правление пришлось на большую часть цикла 1949-1958 гг. Но особенно явственно совпадение циклов Жюгляра и периодов смены правления республиканцев и демократов началось с 1960 гг.

Как известно, в этот год президентом стал демократ Кеннеди, а у власти демократы находились до 1968 г., что почти совпало с завершением цикла 1958-1967 гг. Победившие на выборах 1968 г. республиканцы также оставались у власти 2 срока до 1976 г., что также почти совпало с циклом 1968-1975 гг.

Лишь цикл 1975-1982 гг. относительно в большей степени не совпал со сменой партий у власти. Президентство демократа Картера пришлось на 1976-1980 гг. Но, цикл 1975-1982 гг. был началом постиндустриальной трансформации. Это был непродолжительный цикл. Более того, он как бы делился на части. В 1975-1979 гг. происходил быстрый рост старых индустриальных отраслей, но затем производство в них начало резко снижаться, и во второй половине цикла в 1979-1982 гг. происходил стремительный рост уже постиндустриальных отраслей.

Так что это был переломный цикл, что отразилось в смене демократов республиканской администрацией Рейгана в 1980 г. Т. о., демократы пробыли у власти лишь один президентский срок. Зато республиканцы пробыли у власти 3 срока с 1980 по 1992 гг. Последняя дата почти совпадет с завершением цикла инноваций 1983-1991 гг. Также почти совпадает нахождение у власти демократа Клинтона в 1992-2000 г. со следующим циклом 1993-2001 гг.

Наконец, республиканец Буш-младший находился у власти почти точно на протяжении цикла 2002-2009 гг.

Т. о., смена у власти партий и циклов с 1960 г. проходили так:

1952-1960 гг. республиканцы 1949-1958 гг.

1960-1968 гг. - демократы, 1959-1967 гг.

1968-1976 гг. - республиканцы, 1968-1975 гг.

1976-1980 гг. - демократы, 1975-1982 гг.

1980-1992 гг. - республиканцы, 1983-1992 гг.

1992-2000 гг. - демократы, 1993-2001 гг.

2000-2008 гг. - республиканцы, 2002-2009 гг.

2008-20...?гг. - демократы, 2010-около 2017 гг.

Возможно, кому-то совпадение смены партий у власти и циклов Жюгляра покажется не достаточно точным и убедительным. Поэтому для сравнения можем взять смену партий у власти во втор. пол. XIX - нач. XX и сер. XX в. Так, после гражданской войны республиканцы во втор. пол. XIX в. находились у власти несколько десятилетий подряд! Наоборот, демократы с началом Великой депрессии и Второй мировой войны, находились 5 сроков подряд с 1932 по 1952 гг. И только после прихода к власти республиканца Эйзенхауэра начинается правильная смена партий у власти, близко совпадающая со сменой циклов.

Какова причина явного сближения экономических и политических процессов в США? Одну из них мы уже назвали. Это глобальное лидерство, что означает определяющее влияние американской экономики на постиндустриальную циклическую эволюцию. Другая - отсутствие крупнейших политических столкновений, вроде гражданской или Второй мировой войн. А также крупных экономических потрясений, вроде Великой депрессии. Третью причину можно видеть в изменении характера коротких циклов во втор. пол. XX в. и нач. XXI в. Кризисы и депрессии стали менее глубокими и продолжительными. Важную роль сыграли информационные технологии, позволившие быстрее реагировать на изменения рыночной конъюнктуры и уменьшение товарных остатков.

Вместе с тем, последний короткий цикл 2002-2009 гг. с небывалым ростом цен на нефть и биржевым крахом осени 2008 г., может означать ослабление тесной зависимости политических и экономических процессов в США. Например, новый американский президент Барак Абама может пробыть у власти не большую часть нового цикла, а только 4 года, как и Картер в конце 70-х гг. Тем более, что цикл 2010-около 2017 гг. во многом будет переломным в эволюции постиндустриального общества. К тому же, перед Абамой стоит сложнейшая политическая задача: начать внешнеполитическое отступление, т.е., сворачивание некоторых наиболее одиозных проявлений американского глобализма. А, как известно, отступающий всегда подвергается жестокой критике, даже если отступление единственный выход.

3. Причины двойного срыва в цикле роста 1975-1982 гг. и начало постиндустриальной эпохи

Уделим некоторое внимание циклу 1975-1982 гг., что бы более детально уяснить причинную зависимость экономических и политических. Тем более, что уже много писалось и говорилось о двойном спаде 1980 г. и 1982 г. как модели для современного цикла 2009-около 2017 гг.

В этом цикле большое значение имел кредитно-финансовый фактор и соответственно, рост цен. В частности, огромное влияние на течение цикла 1975-1982 гг. оказали распад Бреттон-Вудской кредитно--финансовой системы и скачок цен на нефть в 1973 г. Даже после циклического кризиса 1974 г. подъем цен не остановился. Так, если тонна нефти в 1972 г. предлагалась за 25-30 дол., то в 1979 г. ОПЕК поднял цены до 250-300 дол. Соответственно, произошел скачек цен и на другие товары. В ответ на действия ОПЕК президент США Картер провозгласил лозунг: «Бушель зерна за баррель нефти». Соответственно, западные компании резко подняли цены на оборудование для нефтедобычи.

Неудивительно, что в 70-е гг. начались широкомасштабные поиски альтернативных нефти энергоресурсов, результаты которых важны и сегодня, когда цены на нефть в 2008 г. достигли нового максимума.

Не особенно интересен двойной срыв в цикле 1975-1982 гг. Деловая активность резко снизилась на рубеже 1980-1981 гг., а затем в 1982 г. произошел циклический спад. Проанализировав статистические данные рубежа 70-80 гг. можно вполне найти причину.

Экономические потрясения 1973-1974 гг. частично были преодолены уже во втор. пол. 70-х гг. Причем происходил рост производства в традиционных индустриальных отраслях. В США с 1975 по 1977 гг. производство автомобилей выросло с 9 до 15 млн., росло автомобилестроение Японии, ФРГ, Франции. Стабилизировалось производство стали.

Но это были последние годы, когда традиционные индустриальные отрасли определяли темпы экономического развития в ведущих странах глобального рыночного проекта, и прежде всего, в США. За три последние года этого же цикла роста (1975-1982 гг.) с 1979 г. по 1982 г. производство стали в США уменьшилось почти в 2 раза: со 124 млн. т до 66 млн. т.! Подобное падение было лишь в годы «Великой депрессии». Следует подчеркнуть, что и в следующем цикле 1983-1991 гг. производство стали уже не поднималось выше 90 млн. т. Очень значительным было в США и падение производства чугуна. Схожие процессы наблюдались в экономике ФРГ и Японии.

В тоже время, к сер. 70-х гг. уже были созданы вычислительные системы 4-го поколения, ставшие технологической и информационной основой начала преобразования индустриальной экономики в постиндустриальную.

Именно с сер. 70-х гг. начинает быстро возрастать производство персональных компьютеров. Если в США в 1968 г. они были произведены на сумму 4,2 млрд. дол., то в 1978 г. на сумму 16,6 млрд. дол., а в 1981 г. уже на сумму 30 млрд. дол. Среднегодовые темпы прироста с 1972 по 1982 гг. составляли почти 19%. Быстро развивалось роботостроение, в 1974 г. был создан первый коммерчески доступный робот Т3, управляемый миникомпьютером. Эти два направления в развитии постиндустриального производства оказались тесно взаимосвязаны. Развитие робототехники невозможно без компьютеризации, а в производстве электронных компонентов широко применяются роботы. Со втор. пол. 70-х гг. до нач. 80-х в 10 раз возросло число моделей роботов, предлагавшихся к продаже, сумма которой возросла с 30 млн. дол. в 1980 г. до 190 млн. дол. в 1982 г.

Еще стремительнее развивалась на рубеже 70-80 гг. биотехнология, еще одна важная постиндустриальная отрасль. Только в Японии к сер. 80-х гг. производство микробиологической продукции составило огромную сумму – 50 млрд. дол.

Следовательно, когда индустриальные отрасли переживали спад и застой, постиндустриальные производства начинают стремительно развиваться. Цикл роста 1975-1982 гг. стал первым циклом постиндустриальной эпохи, в которую вступил глобальный рыночный проект. Но это не означало разового и одновременного уничтожения всей индустриальной структуры производства и выстраивания на ее месте новой постиндустриальной. В действительности, происходили глубинные отраслевые сдвиги, и редуцированные индустриальные отрасли органически соединялись с новейшими.

Отсюда понятно, почему при переходе к постиндустриальной эпохе сохранилось циклическое развитие рыночного глобального проекта. Гибкость новых отраслей не могла компенсировать резкие спады конъюнктуры, вызванные структурным сжатием старых индустриальных отраслей. Кроме того, в условиях начавшегося соединения в рамках глобального рыночного проекта его ведущих центров и бывшей колониальной и полуколониальной периферии Азии, Латинской Америки и Африки, часть индустриального производства не исчезала полностью, а переносилась в эту периферию. В результате, индустриальный сектор мирового рыночного хозяйства сохранялся едва ли не в том же объеме.

Нетрудно понять, что причиной двойного срыва в цикле роста 1975-1982 гг. были глубокие технологические сдвиги, развернувшиеся позднее в цикле инноваций 1983-1991 гг. Это был типичный упреждающий спад, и одновременно пример перехлестывания цикличности, когда инновационные кластеры начали развертываться еще в цикле 1975-1982 гг.

Переломным экономическим и технологическим процессам рубежа 70-80 гг. соответствовали и политические изменения. Победа республиканца Рейгана на выборах 1980 г. была отражением потребностей в изменении экономической политики американского государства. Как известно, она в последствие получила наименование рейгономики. Однако,

См. также другие публикации Александра Смирнова в авторской колонке.



[1] Губанов С. Цикличность – форма кризисности. Экономист, 1999 г., №1.

[2] Митчелл У. Экономические циклы. М.-Л., 1930 г., с. 465.

[3] См. Хаберер Г. Процветание и депрессия. Челябинск, 2008 г.

[4] Кейнс Дж. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1999 г., с. 297.

[5] См. Смирнов А. Еще раз о мифе кондратьевских волн. Экономист. 2012 г., №4.

СТАТЬИ >> ФИНАНСОВЫЕ РЫНКИ

Плюсы и минусы рынка ценных бумаг

Автор: Бopиc Ивaнoвич Aлeхин, доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой фондовых рынков Aкадемии бюджeта и казначейства Миниcтеpcтва финансов России.

Капитал нельзя синтезировать или увеличить по указу правительства. Потому он является одним из наиболее ценных товаров в мире. На первый взгляд может показаться, что рынок ценных бумаг — место, где торгуют капиталом. Это нормальный, но близорукий подход. Торговля капиталом, если она принимает национальные масштабы, способствует решению многих задач общественного развития. Рынок ценных бумаг добавляет к правам человека еще одно: право свободно распоряжаться своими сбережениями.

В самом общем виде инвестиционный капитал — это сбережения, преобразованные в богатство: как реальное (например, фабрика), так и представительное (например, деньги или ценные бумаги).

Капитал имеет три важных свойства.

  • Первое — редкость. Капитал нельзя синтезировать или увеличить по указу правительства. Потому он является одним из наиболее ценных товаров в мире.
  • Второе — мобильность. В своей денежной форме капитал быстро появляется и быстро исчезает.
  • Третье — обостренная чувствительность к изменениям в среде обитания и отсюда крайняя разборчивость.

Курсируя по всему миру, капитал пускает ростки развития там, где для него существует питательная среда. Эта среда не возникает сама по себе, а является результатом борьбы различных политических сил. Одни политические силы боятся зависимости от иностранного капитала и создают враждебную для него среду. Другие приветствуют такую зависимость и проводят политику открытых дверей. Нигде та или другая сторона не побеждает до конца. Везде политика по отношению к иностранному капиталу строится на компромиссах. Даже те государства, которым он принес очевидные экономические и социальные плоды, временами обращаются с ним довольно жестко.

Специалисты в области финансов и эксперты по возникающим рынкам полагают, что плюсы рынка ценных бумаг перевешивают его минусы. Эту чистую выгоду можно представить себе в полной мере, если рассматривать рынок ценных бумаг как часть финансового рынка и средство достижения экономических и социальных целей страны. Кроме того, полезно анализировать ее на микроуровне, где рынок ценных бумаг выполняет две функции: открывает цену и поставляет ликвидность.

На первый взгляд может показаться, что рынок ценных бумаг — место, где торгуют капиталом. Это нормальный, но близорукий подход. Торговля капиталом, если она принимает национальные масштабы, способствует решению многих задач общественного развития. Среди них:

  • мобилизация сбережений;
  • эффективность финансовой системы;
  • гармонизация интересов эмитентов и инвесторов;
  • эффективное распределение инвестиций между субъектами хозяйства;
  • контроль за денежной массой;
  • развитие национального предпринимательства;
  • приватизация на взаимоприемлемых условиях.

Хорошо отрегулированный рынок ценных бумаг может повысить эффективность финансовой системы, так как он создает конкуренцию между различными финансовыми активами и финансовыми институтами за кошелек инвестора. Предоставляя инвесторам широкий ассортимент средств для достижения инвестиционных целей, такой рынок в состоянии повысить номинальную норму сбережений и понизить процентные ставки. А если капитал обходится компаниям и государству дешевле, то быстрее развивается экономика и все общество.


В тех странах, где господствовала безрыночная экономическая система, возникновение рынка ценных бумаг означало гигантское улучшение для владельцев сбережений
. В СССР банковские вклады приносили до 3% годовых, и никаких легальных альтернатив этому не было. Аналогично обстояло дело и с коллективными сбережениями в форме прибыли предприятий. После нормативных отчислений прибыль просто отбиралась, а денежные средства предприятий передавались банкам на беспроцентные счета. Предприятия пользовались практически бесплатным банковским кредитом, а инвестиционные деньги получали от своих министерств из Москвы в соответствии с планом. В странах с рыночной экономикой к известным демократическими свободам (слова, печати, собраний и др.) добавляется свобода распоряжаться своими сбережениями как товаром, извлекать из них максимальную выгоду.

Безусловно, рынок ценных бумаг дает возможность нажиться нечестным путем, и поэтому правительственные органы, ассоциации профессиональных участников рынка и сами участники делают много для профилактики и раскрытия злоупотреблений. Но кто осмелится утверждать, что безрыночная экономика не плодит махинаторов, которые расхищают национальное богатство? Но главный ее минус — то официальное расточительство, с которым расходуются личные и коллективные сбережения, образующие инвестиционный фонд страны. Дисциплина рынка, вынуждающая дорожить каждым рублем, умеряющая аппетиты как отдельной компании, так и целого государства, подменялась «плановой дисциплиной», которая на деле оказывалась ширмой для разбазаривания инвестиционного фонда.

Там, где собственность сильно концентрирована, возникают монополистические тенденции, особенно если процентные ставки лимитируются или как-то иначе администрируются. В тех странах, где банки тесно связаны по капиталу с нефинансовыми компаниями, «свои» получают льготные кредиты, а аутсайдеры, «пробивающие» более доходные проекты, не получают ничего. Рынок акций позволяет расширить социальную базу собственности, ослабить унию банков и промышленности, а с ней и проблему несправедливого распределения кредитных ресурсов.


Рынок ценных бумаг содействует повышению устойчивости отдельных компаний и всей финансовой системы
. У компаний, лишенных возможности получать капитал посредством выпуска акций, отношение долга к уставному капиталу может быстро достигать опасной отметки. Это угрожает не только их долгосрочной жизнеспособности, но и жизнеспособности их кредиторов из банковской системы. И наоборот, у компаний, лишенных возможности получать капитал посредством выпуска облигаций, плата за капитал может быть завышенной из-за необходимости иметь дело с отдельными финансовыми институтами. Предоставляя компаниям обе эти возможности, рынок ценных бумаг позволяет им иметь оптимальную структуру капитала.

Правительства и компании хотят занимать много и надолго, а инвесторы настаивают на ликвидности. Этот конфликт разрешается на вторичном рынке, где ценные бумаги меняют своих владельцев. Чем ликвиднее вторичный рынок, тем охотнее инвесторы вступают в долгосрочную связь с заемщиками. Без долгосрочных заимствований общественное развитие не может быть полнокровным. Если бы в свое время правительства и железнодорожные компании не смогли размещать в Лондоне свои долгосрочные облигации, то такие страны, как США, Канада или Россия, остались бы без железных дорог.


Рынок ценных бумаг способствует росту нормы сбережений.
Инвесторы быстро откликаются на изменения реальных (за вычетом налогов и инфляции) процентных ставок. Когда государственное вмешательство делает реальные ставки отрицательными, вклады в кредитные учреждения сокращаются, инвесторы находят иные, менее социально значимые сферы инвестиций — от покупки избыточной недвижимости, драгоценных металлов до «бегства капитала» за границу. Подсчитано, что в менее развитых странах уровень развития финансовой системы, в частности, уровень «рыночности» процентных ставок, положительно связан с уровнем общего экономического развития.

В той мере, в какой ценные бумаги надежны и привлекательны своей доходностью, они стимулируют сбережения и финансовые инвестиции за счет потребления, покупки недвижимости или вывоза капитала за границу. К пользе для всей финансовой системы они конкурируют с банковскими депозитами, которые могут быть объектом государственного контроля.

Рынок ценных бумаг ставит правительства и компании в равные условия в их соперничестве за кошелек инвестора. Больше денег получает тот, кто работает эффективнее, хотя один рынок ценных бумаг не может «заставить» весь капитал работать на благо общества. Он — важный компонент финансовой системы. Когда вносимые государством искажения становятся избыточными, рынок ценных бумаг служит клапаном, через который эти опасные пары выпускаются из финансовой системы.

Одной из болезней роста государств, особенно тех, которые зависят от иностранного капитала и помощи, является экономический национализм. Это политическое течение пытается ослабить иностранное влияние, иногда ценой экономического роста, за счет благосостояния граждан. В некоторых странах оно становится важным фактором общественной жизни. Рынок ценных бумаг полезен здесь в том смысле, что население имеет возможность приобретать ценные бумаги отечественных компаний и филиалов зарубежных компаний и тем самым усиливать национальный контроль над экономикой.

Еще одна серьезная проблема многих стран заключается в медленном развитии частного сектора. Если имеется хорошо отлаженный рынок акций, то возможен упорядоченный переход собственности из рук государства в частные руки (не создающий отрицательных побочных эффектов). В странах с большим государственным сектором приватизация не только увеличивает государственные доходы, но и повышает эффективность производства, так как рынок акций направляет имущество туда, где оно используется лучше и дольше.

Рынок облигаций позволяет государству тратить больше, чем оно«зарабатывает» на налогах и продаже своего имущества. Бюджетный дефицит, финансируемый выпуском государственных ценных бумаг, можно удерживать в разумных рамках, которые определяются прежде всего способностью государства собирать налоги. Если рынок облигаций позволяет наращивать государственный долг, то рынок акций позволяет его сокращать. Когда государство продает пакет акций предприятия, выручка может пойти на погашение государственного долга. Возможен и прямой обмен ГЦБ на акции частных, смешанных или государственных компаний.


Перечисленные выгоды от рынка ценных бумаг находятся на макроуровне, т.е. они касаются таких общих понятий, как сбережения, инвестиции, процентные ставки, государственный долг. Но рынок ценных бумаг имеет и микроплюсы. Он может приносить пользу не всем сразу, а отдельным компаниям или группам компаний.


Не все компании крупные и известные.
Но только крупные и известные попадают в торговые списки признанных бирж. Только такие компании могут использовать местный рынок акций для получения капитала из-за границы. С этой целью известные иностранные банки, покупают акции таких компаний, хранят их в стране выпуска, а для своих инвесторов выпускают ценные бумаги, именуемые депозитарными расписками. Эти расписки являются гарантией того, что акции куплены и депонированы в стране выпуска. Эмитенты акций получают деньги от иностранных банков, а иностранные инвесторы получают дивиденды и пользуются иными правами акционеров (хотя акции не покидают страну выпуска).

Там, где нет рынка ценных бумаг, компании часто прибегают к краткосрочным банковским ссудам и овердрафтам, чтобы пополнить свои оборотные средства. Это приводит к несовпадению активов и пассивов по срокам погашения долга и росту отношения долга к акционерному капиталу. В результате риск для кредиторов нарастает.

Есть компании, для которых шанс получить капитал связан почти исключительно с рынком акций. Это венчурные компании. У них есть идея, концепция, проект, может быть, прототип нового изделия и больше ничего. Эти компании источают такой высокий риск, что получить помощь от банков или выпустить облигации почти невозможно. Даже акции продать очень трудно. Вся надежда на посредников, которые специализируются на изыскании венчурного капитала. Эти посредники часто «вкладываются» в венчурные компании с надеждой продать их акции, когда цена последних намного повысится. Чтобы эта надежда оправдалась, нужен рынок акций.


Развитие рынка ценных бумаг не обходится без проблем для местной экономики.
Рынок чутко реагирует на внутренние и международные события, и часто нельзя понять, почему он реагирует так или иначе. На ранних этапах этого развития сильнее проявляется рыночный цикл: если курс падает, то падает с большой высоты. В результате потери (и прибыль) участников рынка выглядят особенно внушительными. Инвесторская психика травмируется, и доверие к молодому рынку от этого не возрастает. Проблема доверия усугубляется самим переходом от привычной финансовой системы к непривычной и потому опасной. Из-за своего малого размера нарождающийся рынок уязвим для монополистических тенденций, нестабильности цен, процентных ставок и валютных курсов. Не понимая этого поначалу, участники склонны винить в своих потерях саму идею торговли ценными бумагами.


Рынок ценных бумаг дает возможность нажиться нечестным путем.
Среди инвесторов и профессиональных участников всегда есть желающие вступить на этот путь. Даже самое изощренное регулирование (как в США) не избавляет рынок от махинаторов. Когда многие пытаются манипулировать рынком в одно и то же время, происходят трагедии вроде краха на Уолл-стрит в 1920-х годах, в Гонконге в 1973 г. и Кувейте в 1982 г. Миллионы россиян стали жертвами махинаторов из МММ, Чара-Банка, «Властелины», «Российского дома Селенга» и тому подобных организаций.

С точки зрения национальных интересов, рынок ценных бумаг — не средство от неэффективного распределения инвестиций. Он безразличен к социальной сфере и другим сферам общественной жизни, где не действует мотив денежной прибыли. Может даже показаться,что он отвлекает деньги из этих сфер. Рынок ценных бумаг добавляет к правам человека еще одно: право свободно распоряжаться своими сбережениями. Одновременно он добавляет к обязанностям государства еще одну: обязанность регулировать сам этот рынок.


Рынок ценных бумаг может создавать или обострять сложности в отношениях с внешним миром. Беспрепятственный доступ иностранных инвесторов на рынок акций создает угрозу национальному суверенитету, национальной самобытности и национальному капиталу. Например, иностранный контроль над кредитными учреждениями может вызвать отток сбережений за границу и проблемы для кредитно-денежной политики.

В развитых странах в целом можно говорить об устойчивой и продуманной политике регулирования иностранных инвестиций. Вот ее основные параметры.

  • Некоторые отрасли полностью или частично закрыты для иностранных инвестиций, среди них:
  • Ограничены способы проникновения иностранных инвесторов(новые инвестиции, скупка действующих компаний).
  • Проникновение иностранных компаний связывается с выполнением ими определенных «заданий», например, по производительности труда и занятости местных кадров.
  • Государство следит за тем, чтобы иностранные инвестиции не противоречили национальным интересам.
  • В некоторых отраслях национальный режим не распространяется на филиалы иностранных фирм.

В тех странах, где иностранные инвесторы имеют свободный доступ к рынку ценных бумаг, существует возможность дестабилизации финансовых потоков с негативными последствиями для обращающейся массы и цены местных денег. Правительства неохотно открывают рынок ценных бумаг для иностранцев еще и потому, что не могут контролировать приток и отток иностранных фондов.

Здесь важно отметить, что некоторые страны, в том числе США, Великобритания, Канада, Австралия, ввели ограничения на иностранные инвестиции через много лет после того, как в полной мере испытали на себе их созидательную силу. Великобритания превратилась в индустриальный центр мира, поглотив избыток голландского капитала. США и бывшие британские доминионы выросли на иностранных инвестициях как на дрожжах. Дореволюционная Россия была близка к тому, чтобы реализовать эффект масштабного иностранного присутствия в своей добывающей и обрабатывающей промышленности. Но здесь реакция на частную, в том числе иностранную, собственность была неадекватной. Упущенная выгода от интеграции в мировое хозяйство гигантски превысила «плюсы» социалистической индустриализации и развитого социализма. В общем, открытие рынка ценных бумаг для иностранцев только повышает благосостояние местного населения.

Источник: Элитариум

СТАТЬИ >> МЕНЕДЖМЕНТ

Управление изменениями: обновление вместо трансформации

Управление изменениями обновление вместо трансформации Интервью профессора менеджмента университета McGill, Henry Mintzberg, Канада.

Беседовал Александр Мягков, партнер «Международного бюро управления изменениями».

- Что в Вашем понимании трансформация? Как это происходит с организациями? Как Вы можете это описать?

- Мы говорим о конкретных организациях, так? И мы говорим о бизнесе?

- Да, в основном о бизнесе.

- На самом деле, в настоящее время, я предпочитаю термин регенерация или обновление, а не трансформация. На сегодняшний день, доминирующей моделью проведения изменений в организациях, по меньшей мере в Соединенных Штатах, является «героическое лидерство», о чем пишет John Kotter в «Harvard Business Review» или в других изданиях, когда великий лидер приходит и сильно кардинально меняет организацию. Иногда это работает. Это требует очень сильных людей. Тогда это может сработать. Но я думаю, что долгосрочные, так называемые глубинные изменения происходят при гармоничном внутреннем развитии организации, чему способствует взгляд на организацию как на сообщество. И здесь особенно важна роль руководителей среднего звена, которые могут быть очень активными при условии, что их роль признается и уважается. Когда все идет сверху, люди перекладывают ответственность на руководителей или просто делают, что им скажут.

Я написал статью для «Harvard Business Review» пару лет назад. Она называется «Перестраивая компании как сообщества». И когда вы осознаете, насколько сообщество это сильный институт, в котором люди работают с энтузиазмом и большой отдачей, я бы сказал, с верой в свою организацию, в этом случае вы получаете глубинные изменения. Конечно, лидерство это фактор. И может потребоваться лидер для того, чтобы активизировать людей. Но настоящие изменения начинаются, когда люди становятся вовлеченными в эти изменения. И это создает новую культуру, хотя зачастую это не новая культура, это лишь открытие уже существующей культуры и ее развитие.

- По каким причинам лидерам может понадобиться регенерация организации?

- Обычно по причинам ухудшающейся производительности, очевидно, это причина для регенерации, недостаток инноваций, потеря доли рынка, недовольные потребители, тому подобные причины. Но я также видел бы причины и в организационной культуре, если организация «плохо себя чувствует». Когда люди приходят на работу без энтузиазма. Если их не заботит, что происходит в организации. Это причины для обновления. И тогда вы начинаете движение, вы начинаете задумываться об изменениях. И это касается не только лидера, это касается каждого в организации, это должно ощущаться всеми.

Я считаю, что мы слишком переоцениваем значение лидерства. Не то чтобы оно не было важно, но мы относимся к нему так, как будто кроме него ничего нет. Вот почему я вбросил слово «общинство» (community-ship). Такого слова нет, но это продолжение такого ряда как гражданство, лидерство, теперь «общинство». И организации не состоят из одного лидера и отдельных индивидуальностей.

С другой стороны, по мере развития организаций… Вы знаете, James March из Stanford University опубликовал работу, в которой он различает «эксплуататоров» от «первооткрывателей», как он их называет. Новые компании всегда начинают как первооткрыватели, практически всегда, поскольку они должны проложить себе дорогу, должны занять свою нишу, где они могут функционировать. Поэтому им надо быть первооткрывателями. Им надо открыть что-то новое. Но по мере того как они становятся успешнее и вырастают, они превращаются в «эксплуататоров». Это видно и на примере Microsoft, начинает проявляться у Google, который был настоящим «первооткрывателем». Есть множество примеров подобного рода.

Так что по мере того, как такие компании растут, они начинают использовать свои связи с правительством, начинают покупать своих конкурентов, чтобы им не приходилось сильно конкурировать. В то время как с точки зрения общества от этих компаний требуется совершенно другое.

- Вы затронули очень интересный вопрос, поскольку, как Вы сказали, причины для перемен могут быть обусловлены внешними факторами, падение продаж или что-то в этом духе, а могут быть и внутренними, как например, если компания просто не очень хорошее место для работы.

- Да, гнилое место.

- Да. Но если внешние факторы могут быть легко учтены, как лидерам измерить внутренние?

- Вы собираетесь опубликовать это интервью. Если Вы сможете найти способ измерить ценность интервью для Ваших читателей, тогда… Измерение - проблема, а не решение. Слишком много важных вещей в жизни не поддаются измерению. Обучение самый лучший тому пример. Нельзя измерить то, что кто-то изучил. Никто не может. Никто не сможет измерить, что он думает, он изучил. Можно спросить, насколько люди были счастливы в процессе обучения, но это нельзя измерить. Поэтому когда вы измеряете, всегда оказывается, что измеряются вещи, которые в большинстве своем экономические или количественные, понимаете, это цифры, нельзя измерить качество.

- Прошу прощения, возможно, не совсем корректно использовано слово «измерять». Не имелось в виду измерение в точном смысле, а в смысле принять во внимание, учесть или осознать.

- Да, оценить, взвесить. Хорошо, но Вы опять задаете вопрос о лидерах. Дело не только в лидерах, дело во всех. Не только лидеры должны оценить ситуацию, ее должны оценить все. Я ни в коем случае не эксперт по России, но несомненно в вашем правительстве слишком много лидерства. Вам нужно больше вовлеченности, а не построения всего и вся вокруг культа одного индивидуума. Корпоративная среда в этом смысле не отличается от политической. Таким образом, лидеры должны оценить ситуацию, но и все остальные также должны ее оценить. Должно существовать общее ощущение, что эти вещи важны.

- Какие методы Вы бы порекомендовали для трансформации организации?

- Я бы начинал с отношений, а не с методов. Иногда мне кажется, что методы, инструменты или техники зачастую используются вместо мозга. Поэтому я не думаю, что все начинается с методов. Я думаю, все начинается с отношений и веры, и тому подобного. И отсюда все вытекает. А методы применяются по необходимости в соответствии с потребностями.

Методы очень широкое понятие, включающее в себя и реальные инструменты типа «Шесть Сигм». Но и в таких инструментах имеют значение не они, а здравый смысл, который помогает оценить, чего вы пытаетесь достичь, и выбрать соответствующие инструменты. Любые методы могут быть полезны, если применять их разумно. Одна из самых больших проблем развивающихся стран, это то, что они берут методы из развитых стран и применяют их бездумно, автоматически, и это не срабатывает. Каждый должен сам для себя оценить, что ему подходит, а что нет.

- Говоря о методах, имелось в виду, что в Ваших работах также были разработаны некоторые методы, например «Куб изменений».

- Я бы не назвал это методами, я называю это концепциями. Так же и «Куб изменений». Это просто способ структурирования мышления. Поэтому «Куб изменений», например, просто способ размышления о многомерности изменений. Я полагаю, что все, что способствует анализу ситуации, может помочь. Так что это просто вопрос анализа ситуации.

- Чтобы подвести некоторые итоги, правильно ли я Вас понял, что сначала необходимо создать правильное отношение и мотивацию у персонала, а затем применять методы, соответствующие ситуации?

- Это в какой-то степени интегрированный процесс, что-то типа общего ощущения, что необходимы перемены, и тогда, конечно, нужно лидерство, чтобы их осуществлять. Но лидер не может все сделать сам.

Одна из наиболее популярных статей на тему изменений - статья John Kotter «Восемь шагов изменений» в «Harvard Business Review». Прочитайте эти шаги. Каждый из них идет сверху. Это не способ изменения организации. Абсолютно нет. Все это «давай, давай, давай, выработай видение, доведи его до организации, мобилизуй всех, и т.д».

Вы знаете, как ИКЕА пришла к решению продавать свою мебель в разобранном виде? Рабочий пытался погрузить стол в машину, и ему пришлось его разобрать. И кто-то сказал: «Если нам нужно было его разобрать, то и нашим клиентам тоже надо так делать!». Вот откуда появляются изменения! Они идут от людей, работающих «на земле», которые знают, что происходит. Они не идут от людей, сидящих в кабинетах и разрабатывающих великие стратегии. Великие стратегии вырастают из мелких деталей, подобно тому, как рисуется большая картина. Понимаете, вы не просто разворачиваете большую картину, вы ее рисуете, и она появляется из небольших мазков кисти, из мелких подробностей, и постепенно она превращается в большую картину. И эти мелкие подробности приходят от людей «на земле» и складываются из таких вещей, как необходимость разобрать стол и тому подобное.

Вот как вырастают стратегии!

А не так, как этому учат в Гарвардской бизнес-школе, когда в шикарном офисе собирают кучу людей, не имеющих понятия о компании. Они не знают о компании ничего, за исключением двадцати страниц, которые им удастся прочитать. И они берут на себя смелость заявлять компании, что ей нужно делать. И если вы тренируете людей это делать, как Jack Welch и другие, то вы получаете наихудшую стратегию из всех возможных.

- В таком случае, означает ли это то, что образовательный тренинг равняется трансформации?

- Нет, но является ее компонентом. Он способствует ей. Мы разработали большое количество программ, если мы переходим к этому вопросу. Они все построены вокруг идеи, что руководители лучше всего обучаются, анализируя свой собственный опыт в группе своих коллег. Мы называем это социальным обучением. Другими словами, когда руководители садятся за круглый стол и обсуждают концепции типа «Куба изменений» или какие-то другие. Они говорят: «Хорошо! Как мы можем все вместе использовать это в свете нашего собственного опыта в нашей компании?». Таким образом, вы создаете группы из людей, работающих вместе в компании или организации, и они совместно и с энтузиазмом применяют концепции, теории, или методы, называйте их как угодно. И они вырабатывают идеи, и, возвращаясь на свои рабочие места, они меняют свою компанию. Совместно, коллективно. Всеми возможными способами.

У нас есть три программы, направленные именно на это.

Есть программа уровня мастера International Masters Program in Practicing Management IMPM1, где люди, приходящие на обучение, сидят за столами в комнате без кафедры, и половину времени им представляют различный материал, идеи, концепции, теории, методы, техники, и половину времени они совместно обсуждают, каким образом они могут использовать все эти вещи для изменения своих организаций.

Таким образом, они фокусируются на обучении друг от друга, обучении на опыте своих коллег, в противовес обучению в классной комнате, где собираются в большинстве своем очень молодые люди, у которых или нет опыта или он совсем небольшой, слушают профессора и принимают решения по представленным кейсам на основе чужого опыта, вместо того чтобы учиться на собственном опыте.

Кроме этого, у нас есть эквивалентная программа в области здравоохранения International Masters for Health Leadership.

И у нас есть другая программа, отдельно от нашего университета McGill, называемая CoachingOurselves2. Мы переносим обучение из классной комнаты непосредственно на рабочее место. В компании формируется группа для обучения, ей предоставляют материалы, составленные знаменитыми профессорами, и эта группа обсуждает эти материалы на полуторачасовых сессиях. Они встречаются еженедельно в удобное время, обсуждают представленные концепции в свете своего собственного опыта, и таким образом они изменяют компанию как группа единомышленников.

Создавая такие группы и проводя через них сотни руководителей, компания пробуждается и обновляется. Возможно, читателей заинтересует этот подход (благодаря International Bureau of Change Management материалы доступны на русском языке).

- Пара вопросов по этому поводу. Первое – Вы видите ценность в том, что люди, собирающиеся в эти группы, работают в одной компании, или они могут быть из разных компаний?

- В IMPM, к примеру, есть несколько компаний, которые уже в течение 15 лет направляют людей к нам на обучение. Lufthansa, например, направляет 4 – 5 человек каждый год. Компания LG из Кореи направляет своих сотрудников. И они обучаются совместно.

Но теперь мы пошли дальше. Сотрудники авиакомпании Lufthansa работают в различных подразделениях, кто-то из обслуживания, кто-то из отдела перевозок. Связанные, но отдельные подразделения. Мы предложили Lufthansa, и им очень понравилась эта идея, что люди, прошедшие обучение, возвращаясь на рабочее место, набирают группу из 6 – 8 человек и проводят с ними обучение по изученной программе. Таким образом, мы объединяем академическую программу IMPM с обучением на рабочем месте в стиле CoachingOurselves. И такой подход работает очень эффективно. Направив 5 человек на программу, компания обучает 40 человек.

- И другой вопрос по этому поводу. Вы сказали, что после такого обучения изменения инициируются руководителями среднего звена. Каким образом компания обеспечивает соответствие инициируемых изменений своему стратегическому направлению развития?

- Они могут не только не совпадать со стратегическим направлением развития, но могут также и изменять его! Стратегия это не нечто застывшее, стратегия это рост. Поэтому рабочий, грузивший стол в машину, не думал, насколько его действия соответствуют стратегии, его действия изменили стратегию.

Должно быть взаимное влияние, не просто совпадение. Я не хочу сказать, что все изменения должны идти от руководителей среднего звена. Я просто хочу сказать, что руководители среднего звена находятся в прекрасном положении, позволяющем им видеть детали, и в то же время они способны увидеть картину в целом. Понимаете, руководители среднего звена представляют собой в некотором смысле «мост». Высшее руководство может быть слишком оторвано, слишком ориентировано на финансовые показатели, или слишком занято внешними задачами, например общение с чиновниками и прочее. Руководители нижнего уровня не всегда способны на широкий взгляд. Поэтому руководители среднего звена способны сыграть роль моста между ними. И они могут быть двигателями (агентами) перемен.

- То есть, это должна быть улица с двухсторонним движением?

Лидеры должны прислушиваться к руководителям среднего звена?

- Да, да, конечно.

- Наше интервью подходит к концу, есть ли какой-нибудь вопрос, который Вам никогда не задавали, но Вы хотели бы на него ответить?

- Я заинтригован Россией, поскольку люди настолько интеллектуальны, хорошо образованны, яркие, и вместе с тем, в политическом смысле, страна не может действовать согласованно. Я полагаю, что в каком-то смысле это обусловлено непродолжительной историей демократии. Но возможно также, влияние заложенного в российском менталитете мнения, что необходимо сильное лидерство. Единственный закон в отношении человеческой природы, который я знаю и который действительно почти закон, это высказывание лорда Acton, сказавшего «власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». И я думаю, это именно то, что происходит в России. На самом деле это происходит везде, не только в России, но в особенности в России.

Вы знаете, сейчас много говорят о БРИК, но похоже, что БИК развивается лучше, чем БРИК. Бразилия, Индия, Китай. Мы проводим наши программы IMPM в странах БИК, как я их называю. В Англии, Канаде и БИК. Мы проводим модульное обучение, 5 – 10 дней модуль. В Монреале, Бангалоре, Пекине и Рио-де-Жанейро. На постсоветском пространстве нашу программу CoachingOurselves представляет International Bureau of Change Management. И очень жаль, на мой взгляд, что хотя Россия и считается частью БРИК, но отстает в развитии.

Сноски:

1) Paul Brown «Краткая история управления изменениями
2) http://impm.org
3) http://ibcm.biz/Genri/coachingourselves.html

Прыг: 017 018 019 020 021 022 023 024 025 026 027
Шарах: 100