СТАТЬИ >> РАЗНОЕ

Антинаучная статья

Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
В. Высоцкий.

Антинаучная статьяГде-то в 50-60-х годах прочел в журнале «Техника молодежи» статью, в которой утверждалось о необходимости развивать в себе способность к эвристическому мышлению, которое позволяет, дескать, находить решения задач в различных областях науки и техники в виде необъяснимых догадок, обходя стороной неотразимую убедительность стройных логических рассуждений.

О самом процессе эвристического мышления и способах его развития автор не сказал ничего, ограничившись описанием эвристического решения задачи, стоявшей перед инженерами всех стран участвовавших во Второй мировой войне. Заключалась эта задача в настоятельной необходимости полностью скрыть пламя труб промышленных предприятий для предотвращения целенаправленных налетов вражеской авиации на объекты промышленности в ночное время. Долго и безуспешно бились соответствующие специалисты всех воюющих стран над решением этой задачи, придумывая всевозможные способы надежной маскировки. Решение все-таки было найдено но только после переформулирования задачи. То есть, формулировку – «замаскировать пламя» заменили формулировкой – «сделать пламя невидимым». Требуемым решением оказалось добавление в печи промышленных предприятий медного купороса.

Представляется весьма заманчивым освоить это самое эвристическое мышление для того, чтобы затем походя выдавать решения различных технических и научных задач. Тем более, что история развития науки и техники предоставляет великое множество примеров эвристических решений. Наиболее известное из них – это Закон Архимеда, хотя, спрашивается, почему закон, а не свойство жидкости воздействовать на погруженное в нее тело, о котором (свойстве) Архимед догадался, находясь в ванне. Еще один пример – это Закон всемирного тяготения Исаака Ньютона, хотя и в этом случае позволительно спросить, почему закон, а не свойство физических объектов материального мира воздействовать друг на друга на расстоянии. Поговаривают, что озаряющая догадка об этом свойстве приключилась у него сразу же после падения на его голову яблока. Та же самая периодическая таблица химических элементов Менделеева появилась в виде очередной эвристической догадки, которая возникла в его голове во время сна.

Не всегда, однако, известны сопутствующие обстоятельства способствовавшие возникновению той или иной эвристической догадки. Такой является, например, аксиома Евклида о свойстве параллельных прямых. Неизвестно также сопутствующее обстоятельство, способствовавшее изобретению колеса. Но и более древние наши предки внесли свой посильный вклад в копилку загадочных эвристических находок. В очередной раз такое знаменательное событие произошло тогда, когда один из них посмотрел однажды весьма заинтересованно на лежащий недалеко камень, проводив только что перед тем унылым взглядом быстро убегающую несостоявшуюся добычу. Вот таким, непостижимым образом человек познавал и осваивал окружающий его материальный мир до появления науки и свойственного ей строгого логического мышления.

Несмотря на многочисленность примеров эвристических решений, само по себе эвристическое мышление представляет собой некую, недоступную обычному пониманию загадку. Сопутствующие обстоятельства, способствовавшие возникновению того или иного эвристического решения, представляют собой отдельный интерес, который, возможно, когда-нибудь потребует произвести их полную систематизацию. Пока что представляется в высшей степени целесообразным выяснить возможность логического мышления находить решения задач, решаемых с помощью эвристических догадок. Наиболее подходящей для выяснения этого вопроса представляется такая точная наука как математика.

Представляется достаточно очевидным, что только в результате возникновения многих эвристических догадок человек додумался до существования чисел и возможности складывать их с помощью точного порядка арифметических действий. Однако из этого достижения математики никак нельзя было додуматься с помощью любых логических рассуждений до возможности вычитания и существования отрицательных чисел и т.д., и т.п. Если это все-таки произошло, то только в результате возникновения очередных эвристических догадок. Более того, совокупность всех этапов развития математики: от сложения натуральных чисел до дифференцирования, интегрирования и не только, представляет собой длительную последовательность эвристических догадок. Одни из них представляют собой множество неопределенных и неопределяемых в то же самое время понятий, другие – множество бездоказательных и недоказуемых в то же самое время утверждений, называемых аксиомами. Складывавшийся на каждом очередном этапе развития математики математический аппарат не позволял вывести логическим образом переход к этапу следующему. Современный математический аппарат также не позволяет получить с помощью логических рассуждений новые неопределяемые понятия и недоказуемые утверждения, необходимые для перехода к следующему этапу развития математики. Если они и будут получены когда-нибудь, то только в виде очередных эвристических догадок. Оказывается, что вся математическая логика служит только для внутреннего потребления и только в пределах уже ранее сложившегося математического аппарата. Настолько поразительная ограниченность математической логики объясняется тем, что в природе невозможно обнаружить рассматриваемые математикой количественные отношения и пространственные формы по причине того, что в реальной действительности таковые не существуют вовсе. Получается, что математика является наукой воображаемой, так как все рассматриваемые в ней количественные отношения и пространственные формы наряду с неопределенными исходными понятиями и бездоказательными утверждениями существуют только в человеческой голове и нигде более. Если математическая логика не позволяет доказать аксиомы математики, то она не в состоянии одновременно получить эти аксиомы логическим путем. В целом это означает неспособность логического мышления решать задачи, решаемые посредством эвристических догадок.

То же самое физика – наука, которая, с целью использования математических методов исследования окружающего нас материального мира, значительно упрощает физические свойства, явления и процессы, рассматривая их в так называемом идеальном или воображаемом виде. Одна только механика использует такие, несуществующие физические свойства, явления и процессы как, например, абсолютно твердое тело, материальная точка, равномерное и прямолинейное движение, а также многие другие, так как не существует никакой возможности точно описать реальную действительность.

Хранящийся в Международном бюро мер и весов эталон длины является в действительности непостоянной произвольно выбранной мерой, которую невозможно даже представить в виде какой-то части какого-то непостоянной длины меридиана, или в виде непостоянной длины волны какого-то излучения, или в виде какого-то непостоянного расстояния проходимого светом за какую-то долю настолько же сомнительной секунды. Это означает, что не существует даже идеального, то есть воображаемого эталона длины. Такими же произвольными и непостоянными мерами являются эталоны остальных физических величин, так как не существует ни одного постоянного физического параметра любого материального объекта и никакой возможности выяснить его точное мгновенное значение.

Математика может считаться точной наукой только тогда, когда она рассматривает безразмерные величины. Физика, со своей стороны, не имеет ничего точного, что можно было бы подставить в математические формулы, которые дают, конечно, некоторый, приемлемый для дальнейших ограниченных теоретических рассуждений или допустимых практических действий приближенный арифметический результат, но не более того и далеко не в каждом случае. По мере возможности наиболее важные результаты математических вычислений проверяются в процессе практических экспериментов, а затем, по мере необходимости, пересматриваются. Где сейчас была бы та же самая авиация, если бы результаты использования математического аппарата аэродинамики не подвергались проверкам в аэродинамической трубе? Что касается сущности описываемых математикой физических свойств, явлений и процессов, то математические формулы имеют к ней весьма отдаленное отношение, так как в природе не производятся никакие математические действия. То есть, в окружающем нас материальном мире нет и быть не может в принципе никаких математических ужасов, парадоксов и противоречий, которые если и существуют где-нибудь, то только в человеческой голове и нигде более.

Можно с достаточной для того уверенностью утверждать о том, что совокупность всех этапов развития физики, также как и совокупность всех этапов развития математики, представляет собой такую же длительную последовательность тех же самых эвристических догадок. Одни из них представляют собой такую же совокупность тех же самых неопределенных и неопределяемых в то же самое время понятий, другие – такую же совокупность тех же самых бездоказательных и недоказуемых в то же самое время утверждений, называемых в математике аксиомами, а в физике – фундаментальными законами природы. Налицо очевидное несоответствие, заключающееся в том, что недоказуемое в математике является воображаемыми знаниями о воображаемых же количественных отношениях и пространственных формах, а недоказуемое в физике преподносится в качестве точных знаний о реальных физических свойствах, явлениях и процессах. Над этим несоответствием следует основательно призадуматься хотя бы для того, чтобы вспомнить основоположника немецкой классической философии, которым является Иммануил Кант, и его утверждение о том, что окружающий нас материальный мир совсем не такой, каким мы его себе представляем. С этим утверждением нельзя не согласиться хотя бы потому, что видим мы намного больше, чем понимаем.

Так вот оно, что оказывается! Все то, что мы самонадеянно считаем точными знаниями, является в действительности всего лишь нашими, заведомо ошибочными представлениями о реальных физических свойствах, явлениях и процессах. Каждое новое о них представление всего лишь изменяет наше общее представление об окружающем нас реальном материальном мире, которое, надо надеяться, становится более полным представления предыдущего, хотя и остается заведомо не соответствующим окружающей нас действительности. То есть, недоказуемое в физике является таким же сам, как и в математике, воображаемыми знаниями о воображаемых же физических свойствах, явлениях и процессах. Спрашивается, каким-таким образом можно вывести логическим путем точное знание, опираясь на заведомо ошибочные предыдущие представления, полученные в виде недоказуемых эвристических догадок? Получается, что никакого логического мышления, позволяющего получать хотя бы новые представления о тех или иных физических свойствах, явлениях и процессах, не говоря уже о точных знаниях, не существует вовсе. Действительно, какое-такое логическое мышление происходит в процессе очередного выяснения результата умножения два на два? Оказывается, что логика – это всего лишь точный порядок действий с абстрактными, не существующими в действительности, понятиями.

Так чем же руководствуются в своей научной деятельности те же самые физики, предлагая вниманию всех остальных, в качестве единственно правильного, свое представление о тех или иных физических свойствах, явлениях и процессах? А руководствуются все они ничем другим, а только лишь собственным здравым смыслом по причине недоказуемости эвристических догадок и отсутствия какого-либо иного критерия их приемлемости. Действительно! Чем еще мог руководствоваться Архимед, предлагая свое представление о характере взаимодействия между жидкостью и погруженным в нее телом? Чем еще мог руководствоваться Исаак Ньютон, предлагая свое представление о характере взаимодействия между удаленными друг от друга физическими объектами материального мира? То же самое – химики. Чем еще мог руководствоваться Менделеев, предлагая свое представление о строении периодической таблицы химических элементов? То же самое – математики. Чем еще мог руководствоваться Евклид, предлагая свое представление о свойстве параллельных прямых? Да и никто другой не потребовал у них никаких доказательств, так как у каждого из всех остальных оказалось достаточно собственного здравого смысла для того, чтобы безоговорочно согласиться с соответствующими утверждениями Архимеда, Ньютона, Менделеева и Евклида.

Имеется также множество других примеров, свидетельствующих о том, что многие эвристические догадки воспринимаются без каких бы то ни было возражений со стороны кого бы то ни было в виду своей неоспоримой очевидности. В таких случаях говорят, что истина лежала на поверхности. Если такая эвристическая догадка ставится кому-нибудь в заслугу, то нередко следуют возражения типа того, что в уж этом-то тривиальном случае и без того всем все понятно. В свое время, однако, многие наблюдали свойство круглого катиться, но только один человек смог использовать его для прямолинейного перемещения транспортных средств.

И все-таки, далеко не всегда наблюдается подобное единомыслие в научной среде. Многие ученые математики, например, достаточно продолжительное время оспаривали криволинейную геометрию Лобачевского. Хотя, казалось бы, о чем могут спорить ученые до настоящего времени уверенные в том, что все или почти все можно доказать? Большей частью предметом весьма острых иногда научных споров как раз и являются эти самые недоказуемые эвристические догадки. В случае с Лобачевским – это аксиомы криволинейной геометрии, несовместимые с уже общепризнанными аксиомами геометрии прямолинейной. Именно из-за невосприятия чужих эвристических догадок новое зачастую встречает значительное, а порой и ожесточенное, сопротивление, а не потому, что оно просто новое.

Наиболее непримиримые споры в научной среде и не только происходят тогда, когда признание чужих эвристических догадок не то что основательно меняет, а даже очень болезненного разрушает сложившееся ранее мировоззрение другого человека. Именно такие случаи представляют собой то, что называется переоценкой ценностей. Это тогда, когда Платон является другом.

В других, более прозаических случаях причинами не всегда достаточно корректных научных споров могут быть: личные амбиции, а то и корысти ради.

Великое множество эвристических догадок, возникших в процессе познания и освоения человеком окружающего его материального мира, свидетельствует о том, что они озарили значительное множество голов, из которых, однако, еще ни одна не созналась в том, что хотя бы одна догадка возникла в процессе некоего эвристического или какого-либо другого мышления. Настолько поголовное единодушие свидетельствует о том, что сам процесс мышления невозможно осознать, что вполне соответствует загадочной природе недоказуемых эвристических догадок. Вот такое, практически никакое представление о процессе возникновения в сознании человека новых представлений об окружающем его материальном мире предлагается всем заинтересованным лицам. Значительным достоинством такого представления является хотя бы то, что известно, с чего надо начинать.

Таким образом, всяческие научные светила, будучи полностью невменяемыми по причине добросовестного усвоения глубоко ошибочного представления о всемогуществе хитроумных логических умозаключений, загубили немало здравых мыслей, высокомерно отвергая чужие эвристические догадки, считая ниже своего достоинства заниматься выяснением их приемлемости.

Авторская колонка Валентина Мач

СТАТЬИ >> МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА

О книге Томаса Пикетти «Капитал в 21 веке»

Рецензия на книгу Томаса Пикетти "Капитал в XX1 веке", автор - David Harvey.

О книге Томаса Пикетти Капитал в 21 векеТомас Пикетти написал книгу под названием «Капитал», которая наделала много шуму. Ее автор высказывается в пользу прогрессивного налогообложения и глобального имущественного налога, считая это единственным способом противодействия тенденции к формированию «патримониального» капитализма, характерной чертой которого является то, что он называет «ужасающим» неравенством в доходах и имуществе.

Пикетти также приводит некоторые неприятные факты (отрицать которые невозможно), детально свидетельствующие о том, что социальное неравенство увеличивалось на протяжении последних двухсот лет. При этом особый акцент автор делает на роли такого фактора, как распределение богатств. Он отметает широко распространенное мнение о том, что свободный рыночный капитализм повсеместно распределяет их и является оплотом защиты личных свобод. Напротив, при отсутствии серьезного вмешательства со стороны государства, направленного на перераспределение богатств, он продуцирует антидемократическую олигархию — что и демонстрирует нам Т. Пикетти, приводя либералов в ярость, выплеснувшуюся на страницы Wall Street Journal.

Информация по книге Томаса Пикетти (Thomas Piketty) «Капитал в XXI веке» ("Capital in the Twenty-First Century"):

Автор книги – профессор парижской Школы экономики – на примере Европы и США рассматривает историю распределения богатства на протяжении XIX–XX веков и начала XXI века и приходит к выводу, что, за исключением периода с 1914 по 1980 год, всегда наблюдался огромный разрыв между богатыми и остальными гражданами.

Такое положение приводит к фундаментальному, с его точки зрения, противоречию, существующему в современном обществе, основанном на рыночной экономике. С одной стороны, преобладает общая уверенность в том, что каждый человек имеет равные права и что его материальное благополучие должно зависеть от индивидуальных способностей и желания много работать; с другой стороны, наблюдается растущее имущественное неравенство между очень богатыми и остальным обществом, приводящее к тому, что индивидуальный успех является все в большей мере результатом семейных связей и унаследованного состояния.

Кому будет принадлежать мир в конце XXI века? Можно ли считать, что рост образования и технический прогресс XX века привели к кардинальным изменениям в основах капитализма? Прав ли был Карл Маркс, обещая неизбежную гибель капитализма? Можно ли полагаться на законы рыночной экономики, которые «автоматически» приведут к справедливому распределению национального дохода? Как общество и государство должны реагировать на углубляющуюся пропасть между богатыми и бедными?

- Краткое изложение книги Томаса Пикетти "Капитал в 21 веке".
- Купить книгу в электронном виде на Литрес или в печатном виде на Озоне.
- Страница о книге в Википедии.
- Официальная страница книги, поддерживая Томасом Пикетти.
- Статья в журнале "Эксперт" с рецензией на книгу Пикетти "Капитал в 21 веке".
- Статистические данные из книги.
- Скачать статистику одним файлом.

Thomas Piketty о своей книге:

Книгу Пикетти часто презентовали в качестве аналога «Капитала» Маркса для XXI века. Сам автор утверждает, что не ставил себе такой задачи, что, впрочем, и без того ясно, поскольку книга Пикетти и не о капитале вовсе. Она не говорит нам, из-за чего вдруг случился финансовый крах в 2008-м или почему он настолько затянулся; почему стольким людям сложно избавиться от двойного бремени: длительной безработицы и нехватки жилья (поскольку миллионы домов были отобраны за долги).

Книга Пикетти не помогает нам понять, почему в США наблюдается сейчас настолько медленный экономический рост, в отличие от Китая.

Или почему Европа попала в ловушку политики мер экономии и экономической стагнации. Что нам демонстрирует Пикетти на основании статистических данных (и мы должны быть благодарны за это ему и его коллегам) — это то, что на протяжении всей своей истории капитал имел тенденцию к усугублению неравенства. Только для многих из нас это вряд ли что-то новое. Более того, сие, собственно, и есть теоретический вывод первого тома «Капитала» Маркса. Пикетти не упоминает об этом — что неудивительно, поскольку в ответ на обвинения правой прессы, что он будто бы является скрытым марксистом, признавал, что «Капитала» Маркса он не читал.

Пикетти собрал массу данных и фактов в подтверждение своих аргументов. Достаточно убедительным и полезным является его принцип различия дохода и богатства. Он приводит обоснованные аргументы в пользу налога на наследство, прогрессивного налогообложения и глобального налога на богатство, как возможное (хотя почти нереальное в политическом отношении) противоядие от дальнейшей концентрации богатств и власти. Однако почему такая тенденция к усилению неравенства сохраняется столько времени? На основании собранных данных (тонко приправленных литературными аллюзиями от Джейн Остин до Бальзака) Пикетти выводит математический закон для объяснения данной тенденции: постоянно увеличивающаяся аккумуляция богатств в руках пресловутого одного процента (термин, популяризованный, конечно, благодаря движению Occupy) происходит из-за одного простого факта: норма прибыли с капитала (r) всегда превышает процент роста дохода (g). Это, как утверждает Пикетти, и является (и всегда являлось) «центральным противоречием» капитала.

Однако подобная статистическая регулярность вряд ли дает адекватное объяснение тенденции, не говоря уже о том, чтобы являться неким законом. Итак, какие же силы продуцируют и затем сохраняют такого рода противоречие? Пикетти не говорит нам об этом. Закон есть закон — вот и всё. Маркс, очевидно, приписал бы существование такого закона дисбалансу сил между капиталом и трудом. И это объяснение до сих пор актуально. Постоянное падение доли труда в национальном доходе, наблюдающееся с 1970-х, берет начало в снижении степени его политической и экономической власти, поскольку капитал мобилизовал технологии, практику безработицы, офшоринга и антирабочую политику (которую проводили Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган) для подавления любой оппозиции. Как однажды неосмотрительно признался Алан Бадд (советник Тэтчер по вопросам экономики), проводимая в 1980-х антиинфляционная политика оказалась «очень хорошим средством для увеличения безработицы — что было тогда крайне желательно для ослабления силы рабочего класса… То, что было создано в данном случае — выражаясь в марксистских терминах — это кризис капитализма, который воссоздал резервную армию труда и тем самым позволил капиталистам получать высокие прибыли».

Неравенство в оплате между среднестатистическим рабочим и гендиректором в 1970-м было где-то на уровне 1:30. Сейчас же — в среднем — более чем 1:300, а в случае с «Макдоналдсом» и 1:1200.

Однако во втором томе «Капитала» Маркса говорится о том, что само стремление капитала снизить зарплаты в определенный момент ограничивает возможность рынка поглощать продукт капитала. Генри Форд признал эту проблему уже много лет назад —когда ввел 8-часовой рабочий день (с оплатой в 5 долларов), дабы, как он говорил, стимулировать потребительский спрос. Многие утверждали также, что недостаточный спрос лежал и в основе Великой депрессии 1930-х. Этот фактор способствовал проведению экспансионистской кейнсианской политики после Второй мировой войны, которая привела в итоге к некоторому снижению уровня неравенства в доходах на фоне экономического роста, вызванного резким увеличением спроса. Однако в основе решения проблемы в данном случае лежало относительное расширение прав труда и создание «социального государства» (термин Пикетти), финансируемого посредством прогрессивного налогообложения. Он пишет, что «в период с 1932 по 1980 — почти 50 лет — федеральный подоходный налог в США доходил до 81 %». И это никоим образом не препятствовало экономическому росту (что является очередным приводимым Пикетти опровержением аргументов правых на этот счет).

К концу 1960-х многим капиталистам стало ясно, что необходимо что-то делать с этой чрезмерной властью труда. Отсюда и последовавшее «изгнание» Кейнса из пантеона уважаемых экономистов, поворот к мышлению в терминах «аспектов предложения» (supply side) Милтона Фридмана, «крестовый поход» с целью если не снизить, то хотя бы стабилизировать уровень налогообложения, стремление деконструировать социальное государство и дисциплинировать силы труда. После 1980-го «налоговый потолок» стал снижаться, а доходы с капитала (основной источник дохода сверхбогатых) стали облагаться в США по значительно более низкой ставке, что вызвало резкое обогащение одного процента. Однако при этом воздействие таких мер на экономический рост, как демонстрирует нам Пикетти, оказалось незначительным. Таким образом, мы видим, что принцип «просачивания» прибыли (от богатых ко всем остальным), о котором так любят говорить правые, не работает. И эти меры [предпринятые после 1980-го] не были обусловлены никаким математическим законом — все дело было только в политике.

Затем колесо экономики сделало очередной полный оборот, и, соответственно, возникла еще более важная проблема: а где же спрос? Пикетти систематически игнорирует этот вопрос. В 1990-х попытались сфабриковать решение данной проблемы при помощи увеличения кредитования, в том числе и посредством роста субстандартных ипотечных кредитов. Однако в результате возник финансовый пузырь, который стал раздуваться и лопнул в 2007-2008, похоронив Lehman Brothers и обрушив всю систему кредитования. Тем не менее процент прибыли (а также процесс дальнейшей концентрации богатств) быстро восстановился после 2009-го, притом что во всех остальных аспектах (и для обычных людей) ситуация только ухудшилась. Уровень прибыли коммерческих предприятий в США сейчас выше, чем когда бы то ни было. Бизнесмены сидят на мешках денег и отказываются тратить их из-за нестабильности рынков.

Сформулированный Пикетти математический закон на самом деле больше скрывает, чем раскрывает задействованные в данном случае принципы классовой политики. Ведь как писал Уоррен Баффетт: «Да, конечно, это классовая война, и мой класс — класс богатых — в ней побеждает». Одним из ключевых условий их победы и является рост неравенства в имуществе и доходах между одним процентом богатых и всеми остальными.

Однако есть одна существенная проблема в аргументации Пикетти — она основана на изначально ошибочном определении понятия «капитал».

Капитал — это процесс, а не вещь. Это процесс циркуляции, в ходе которой деньги используются для производства еще большего количества денег, причем зачастую (но не всегда) посредством эксплуатации труда. Пикетти определяет капитал как весь запас активов, находящихся в руках частных лиц, корпораций и правительств, при помощи которых можно извлечь прибыль (при этом неважно, используются эти активы непосредственно или нет). Капитал включает в себя землю, недвижимое имущество и права на интеллектуальную собственность в той же степени, как, например, и личная коллекция картин или ювелирных изделий. Каким образом определить стоимость всех этих вещей? Это действительно технически сложная задача, и по этому поводу нет однозначного мнения. Чтобы подсчитать норму прибыли с капитала (r), нам нужно каким-то образом оценить первоначальный капитал. И, к сожалению, у нас нет способа сделать это независимо от стоимости товаров и услуг, использовавшихся для производства.

Сама по себе неоклассическая экономическая теория (а она лежит в основе размышлений Пикетти) базируется на тавтологии. Норма прибыли с капитала существенно зависит от темпа роста, поскольку капитал оценивается на основе того, что он произвел, а не того, что потратил на его производство. Его стоимость во многом зависит от спекуляций и может к тому же сильно искажаться пресловутым «иррациональным изобилием» [irrational exuberance] — этим термином Гринспен в свое время охарактеризовал рынки акций и жилья. Если мы вычтем, например, жилье и недвижимость (не говоря уже о стоимости коллекций картин, которыми владеют владельцы хедж-фондов) из определения капитала (а логические обоснования для их включения довольно непрочны), в таком случае объяснение Пикетти факта усиления неравенства в богатстве и доходах теряют актуальность.

Деньги, земля, недвижимое имущество, завод и оборудование не являются капиталом, если они не используются для производства. Если норма прибыли с используемого капитала высока, то это потому что его часть выводится из обращения и простаивает. Ограничение предложения капитала новыми инвестициями (а именно этот феномен мы сейчас наблюдаем) гарантирует высокую норму прибыли с того, который еще находится в обращении. Создание такого рода искусственного дефицита — это практика, к которой прибегают не только нефтяные компании для обеспечения высокой нормы прибыли, так поступает любой капитал при возможности. Именно так он и обеспечивает собственное воспроизводство, причем без оглядки на то, насколько негативные последствия это может принести всем нам.

В данных, которые приводит Пикетти, есть много чего ценного. Однако его объяснение того, почему тенденции к усугублению неравенства и олигархические тенденции усиливаются, имеют ряд серьезных погрешностей. Его рецепты борьбы с неравенством достаточно наивны, если не сказать утопичны. И, конечно же, он отнюдь не создал рабочую модель капитала XXI века. Для этого нам по-прежнему понадобится Маркс или какой-нибудь его современный аналог.

Перевод статьи David Harvey. Подготовлено: Дмитрий Колесник, Rabkor.ru.

СТАТЬИ >> ФИНАНСОВЫЕ РЫНКИ

Насколько хорош был Кейнс в качестве трейдера?

Джон Мейнард Кейнс получил всемирную известность как экономист. Его вклад в эту науку трудно переоценить. Однако одной лишь теорией Кейнс не ограничивался и применял свой талант на практике, занимаясь инвестированием и спекуляциями на бирже.

Чем же так примечательна его деятельность?

Кардинальным изменением направлений и способов торговли во времена Великой депрессии и Второй мировой войны. Как известно, данный период характеризуется непростыми условиями для сохранения финансовых активов и создания стабильного портфеля. Три раза, в том числе во время обвала фондового рынка в 1929 году, Кейнсу приходилось начинать практически с нуля, но сие обстоятельство не сломило волю этого упорного человека. Благодаря помощи друзей и отца маховик спекуляций вновь набирал обороты. В конце своего жизненного пути (1946 год) у шестидесяти трёхлетнего мужчины было весьма солидное состояние. В двадцатые годы XX века уверенность Джона в уникальности применяемого им подхода к спекуляциям на валютном рынке, работа с немецкими репарациями, научные изыскания привели к небывалому успеху. Но апрель 1920 года в корне изменил ситуацию, лишив прибылей талантливого экономиста.

Спекуляции на сырье

В поисках относительной стабильности Кейнс решает встать на более твёрдую почву, предпочитая торговать сырьевыми ресурсами (металлы, золото, зерно). Момент был выбран подходящий: Европа восстанавливалась после Первой мировой войны и отчаянно нуждалась в сырье. Джон несколько лукавил, призывая жёстко регулировать рынок. Сам же, дабы извлечь больше прибыли, использовал стремительные колебания цены. Эта тактика с успехом применялась до 1929 года, когда Кейнс потерял около 80% активов.

После этого Джон стал прототипом Уоррена Баффета и Бенджамина Грехема. С осторожностью подыскивал подходящие для инвестирования компании, долго держал акции в портфеле, не продавая их в самые неблагоприятные времена. С большой охотой бизнесмен вкладывался в энергетические и железнодорожные компании Соединённых Штатов. Производитель моторов с Туманного Альбиона Остин вообще никогда не покидал его портфель.

Также пристальное внимание уделялось капиталу компаний, исправно выплачивающих дивиденды либо собирающихся это делать в будущем.

Долгосрочная стратегия

Позиции акций, не вызывающие у Кейнса никаких сомнений, постоянно им увеличивались. Как спекулянт он предпочитал краткосрочные сделки. Когда же дело касалось инвестиций, склонялся в пользу долгосрочных вложений. Большое значение придавалось возможности стоимости акций противостоять различным неблагоприятным экономическим и политическим ситуациям. Многие наработки преуспевающего дельца актуальны и по сей день.

Торговая тактика, основанная на покупке акций и их последующем удержании, использовалась Джоном в работе как с собственными активами, так и с инвестиционными фондами, управляемыми им. Можно привести в пример Королевский колледж университета Кембриджа, увеличивший стоимость активов в период пребывания Кейнса на посту канцлера казначейства, совмещавшего финансовую деятельность в данном учебном заведении с преподавательской.

Пережидание нелёгких времён

По воспоминаниям Джона Васика, опубликованным в его книге, идеи Кейнса не всегда встречали одобрение со стороны правления. В тридцатые годы Королевский колледж очутился в затруднительном положении, и руководство настаивало на продаже активов. Мнение мудрого канцлера заключалось в проявлении выдержки, недопустимости сокращения активов и возможности перспективных вложений.

Формулу, по которой «ловец дна» определял ценность акций, не найти в книге. Её интерес определяется сопоставлением параллелей в мирах инвестора и экономиста.

В гении экономики, как неудивительно, прекрасно были сбалансированы два качества: уравновешенность в действиях и новаторство. За всё время работы он постоянно находился в поиске новых решений, что приносило успех. С другой стороны, не допуская опрометчивых действий, удавалось избежать полного краха.

Временные колебания

С возрастом Джон пытался обращать всё меньше внимания на экономическую тенденцию, названную им временными колебаниями. Он причислял себя к тем немногочисленным инвесторам, стремящимся получить максимальный доход от вложений.

Безусловно, пытливый ум, размеренный подход, великолепное чутьё позволили добиться Джону Мейнарду Кейнсу невероятного в области инвестирования. Но не только это позволило вписать его имя золотыми буквами в историю экономики. Мало кому удавалось так блестяще сухие теоретические выкладки воплощать на практике.

См. также:
- Книги Джон Мейнарда Кейнса (J.M. Keynes) на Озоне

Прыг: 001 002 003 004 005 006 007 008 009 010
Шарах: 100